не открывался. При этом несогласный не становился управляющим и не отвечал за отмену остальных.

— Мы уже построили сеть встреч, — сказал Зорич.

— Она использует остатки старых башен, — ответила Софья. — В каждой скрыта команда искать внешний ритм. Пока команды существуют, любая большая сеть снова попытается создать Императора, Первого Сергея или Большинство.

— Значит, последний запуск отключит башни?

— Передаст синхронизацию физическим маршрутам.

— Поездам, трубам, дорогам, сердцам, — сказал Молчанов.

— И разомкнёт те области, которые не хотят контактировать.

— Навсегда?

— Пока сами не откроют.

— Что потребуется?

— Первый прибор мастерской. Пять колёс Марии. ПИЧ Зорича. Световой разделитель Алексея. Часы пятого проводника. Закрытая дверь Анны. Свидетель исходного мира.

Все посмотрели на Елену Викторовну.

Мать Сергея жила в доме возле станции и до сих пор привыкала к миру, где сыновей было слишком много. Она пришла, когда её позвали, в старом пальто из исходной реальности.

— Что нужно свидетельствовать? — спросила она.

— Что ваш мир существовал до внешнего контакта и не является частью нашей машины, — сказала Софья.

— Существовал.

— Этого мало. Вы должны согласиться закрыть право исходного мира автоматически считать все созданные линии производными.

Елена Викторовна посмотрела на Сергея.

— То есть признать, что он больше не продолжение моего сына?

— Отдельное продолжение, — ответил Первый.

— Опять слова.

— Можно отказаться.

— Тогда что произойдёт?

— Четвёртая башня сохранит внешнее право. Любая версия Сергея сможет снова потребовать основной статус.

— Значит, я должна отпустить.

Сергей подошёл.

— Ты ничего не должна.

— Ненавижу, когда дети становятся взрослее и начинают говорить правильно.

— Я ещё не закончил.

— Тогда говори неправильно.

— Я хочу, чтобы ты считала меня сыном.

Елена Викторовна закрыла глаза.

— Спасибо.

— Но это не должно делать мои решения твоими.

— Знаю.

— И других Сергеев — мной.

— Знаю.

— Если закроешь право, ты останешься?

— Если позволите.

— Позволим.

Варвара кашлянула.

— После договора проживания.

— Разумеется, — сказала мать. — Я уже видела ваши бумаги.

К подготовке последнего запуска приступили утром.

Липовоключская мастерская получила первый официальный заказ Ротенбурга: изготовить систему безопасного объявления условий маршрута. Платёж поступил товариществу. Карсавин удержал оговорённую часть долга и впервые выдал рабочим расчёт, который они могли проверить.

— Не привыкать, — предупредил банкир.

— Поздно, — ответил Крайнов.

Суд продолжался параллельно.

Убийство Левина передали губернским властям вместе с записью, показаниями Дуняши и признанием Верейского. Чтобы свидетельница могла присутствовать, мир Большинства открыл частную комнату прямо в здании суда. Несколько его жителей воспользовались дверью и вышли отдельно. Другие остались.

Большинство не исчезло.

Оно изменило определение:

«ОБЩНОСТЬ ДОБРОВОЛЬНО УЧАСТВУЮЩИХ ГОЛОСОВ».

Дуняша потребовала добавить:

«С ПРАВОМ ВЫХОДА БЕЗ ОБЪЯСНЕНИЯ».

Добавили.

Верейского признали виновным в убийстве Левина и покушении на свидетеля. Приговор ещё мог быть обжалован в губернии, но его имущество временно направили на компенсацию семье погибшего и рабочим, пострадавшим от сговора.

— Я не хочу его завод, — сказала Дуняша.

— Можете отказаться от доли, — ответил Воронцов.

— Деньги на комнаты выходящих.

— Это допустимо.

— И на могилу отца.

— Где он похоронен?

— Не знаю.

Верейский впервые поднял взгляд.

— Под старой водонапорной башней.

Дуняша побелела.

— Почему там?

— Чтобы тело не нашли до торгов.

— Найдите.

— Найдут, — сказал Воронцов.

Карсавин признал недействительными проценты, возникшие из поддельной закладной. Реальная часть долга осталась, но заказ Ротенбурга позволял выплатить её за восемнадцать месяцев, а не потерять мастерскую за шестьдесят один день.

— Значит, долг не закрыт? — спросил Михаил.

— Чудес не бывает, — ответил банкир.

Зорич рассмеялся так громко, что уронил ключ.

Кирилл дал показания против семейного совета. Большинство его участников существовало архивными отпечатками в родовом поезде. Их не арестовали как единое лицо. Каждого вызвали отдельно. Некоторые признали участие. Другие утверждали, что память искажена. Разбирательство обещало длиться годами.

Кирилл остался под надзором.

— Я не получил красивого наказания, — сказал он Михаилу.

— Хотели?

— Хотел конец.

— Суд не обязан давать.

— Что мне делать?

— Отвечать на вопросы. Потом решите.

— Ты не простил.

— Нет.

— Хорошо.

— Почему?

— Значит, разговор не превратился в функцию примирения.

Александр официально отказался от имущественного управления, но сохранил право жить в доме и участвовать в товариществе как инженер после обычного голосования. Рабочие приняли его испытательным сроком на три месяца.

— Я строил эту мастерскую, — сказал он.

— Поэтому знаете старые ошибки, — ответил Крайнов. — Новые правила изучите.

Елена Павловна открыла в Липовом Ключе медицинский пункт для жителей разных локальных областей. На двери висело требование объявлять физиологические условия до входа. Первый пациент из ускоренного района состарился на два дня за время осмотра и потребовал улучшить предупреждение. Она согласилась.

Егор пошёл в местную школу.

Елена отказалась, пока не закончит разбираться с памятью тринадцати лет другой линии. Ей назначили отдельного учителя и психолога из архивных граждан. Варвара не понимала половины новых терминов, но исправно приходила на встречи.

— Это делает меня матерью? — спросила она у Елены Павловны.

— Нет.

— Хорошо.

— Это делает тебя взрослой, которая отвечает за согласованную заботу.

— Хуже.

— Да.

Елена Сергеевна выбрала временно жить с Еленой Павловной, а не с Сергеем и Варварой.

— Почему? — спросил Егор.

— У них одна комната и слишком много нерешённых разговоров.

— В нашей линии было так же.

— Тем более.

Егор остался в доме возле мастерской, но сохранил собственную комнату и право переехать. В документах строка родителей оставалась пустой. В строке доверенных взрослых появились Сергей, Варвара и