— Договор временный, — сказал Воронцов. — Наследственный вопрос не решён.

— Но мастерскую не заберут утром?

— Нет.

— Тогда пусть считает.

Александр вышел во двор на рассвете.

Липовый Ключ был серым, мокрым и живым. Котельная снова дала пар. Рабочие запускали станки по отдельным подтверждениям. Это занимало дольше, чем при одном хозяине. Первый заказ задержался на двадцать минут из-за спора о защитном кожухе.

Зорич был счастлив.

— Наконец-то производственная система, которая раздражает всех одинаково.

— Это не цель, — сказал Молчанов.

— Побочный признак.

Сергей прошёл собеседование у Крайнова.

— Образование? — спросил рабочий.

— Инженер-программист.

— Что программировали?

— Вероятностные переходы.

— Полезное у нас?

— Могу считать управляющие контуры.

— Взрывали мастерские?

— Косвенно — несколько миров.

Крайнов посмотрел на Михаила.

— Берём?

— С испытательным сроком.

— Зарплата?

— Как у нового инженера.

Сергей возмутился:

— Я старше всей вашей системы.

— По местному стажу — первый день.

— Справедливо.

— Ненавижу, когда вы так быстро соглашаетесь, — сказала Варвара.

Она не вступила в товарищество. Попросила отдельный договор на безопасность маршрутов и право отказаться от приказа, если тот превращает людей в функции. Эва заметила, что это и так входит в Хартию. Варвара ответила, что полезные положения лучше писать дважды, особенно после опыта двух фамилий.

Егор и Елена получили комнаты в доме возле мастерской. Не детские комнаты будущей семьи. Две отдельные, с дверями и правом самим выбирать, когда впускать взрослых. Елена выбрала окно на котельную. Егор — на железную дорогу.

Анна осталась с Еленой Павловной до решения о собственном попечительстве. Лёша и Мария жили в соседнем доме, соединённом пневматической трубой, которую дети использовали для передачи записок вместо официальных сообщений.

Мир начинал становиться бытовым.

И именно это делало происходящее настоящим.

За час до конца отсчёта Воронцов собрал в конторе основные показания.

Дуняша говорила через частную дверь Большинства.

Верейский сидел в нулевых наручниках.

Кирилл — отдельно.

Карсавин присутствовал как свидетель сделки и возможный обвиняемый в сговоре.

— Кто убил Левина? — спросил Воронцов.

Верейский молчал.

Дуняша сказала:

— Он.

— Видели удар?

— Видела, как он вошёл. Слышала выстрел. Потом увидела ожог на руке.

— Этого недостаточно для прямого доказательства, — заметил Карсавин.

— В цилиндре есть запись, — сказал Михаил.

Молчанов подключил металлический носитель к размыкателю.

На стене появилась память Левина.

Он стоял в мастерской ночью. Перед ним находился Верейский.

— Долг поддельный, — говорил Левин. — Александр не ставил вторую печать.

— Вам заплатили за испытания, а не за выводы.

— Я передам Михаилу.

— Его нет.

— Варваре.

Верейский достал пистолет.

Запись оборвалась до выстрела, но на полированной панели отразился ещё один человек.

Не Кирилл.

Карсавин.

Банкир побледнел.

— Я не был там.

Отражение повернулось.

Это был его отец, умерший двенадцать лет назад.

— Старый Карсавин финансировал проект, — сказал Александр. — Теперь понятно, откуда первый долг.

Нынешний банкир смотрел на отцовское лицо.

— Я унаследовал счета.

— И обязательства, — заметил Воронцов.

— Не преступления.

— Верно. Но если банк получил выгоду, придётся вернуть.

Карсавин сжал губы.

— Сколько?

— Установит суд.

— Тогда я заинтересован в работе товарищества.

— Уже.

Верейский понял, что остался один.

— Левин первым выстрелил.

— Где оружие? — спросил Воронцов.

— Унёс.

— Зачем?

— Испугался.

— А Дуняшу пытались запереть из страха?

— Она была нестабильна.

— Медицинское заключение?

— Врач умер.

Нина положила на стол бумагу.

— Я осмотрела Дуняшу через взаимный интерфейс. Признаков одержимости контуром нет. Следы старого усыпляющего эфира есть.

Верейский посмотрел на Кирилла.

— Приказ подписал он.

Кирилл ответил:

— Моей рукой.

— Значит, вы виноваты.

— Частично. Вы могли отказаться.

— Род уничтожил бы меня.

— Возможно.

— Легко говорить теперь.

— Нет.

Они сидели напротив друг друга: человек, чьё тело использовала функция, и человек, который исполнял её приказ, сохраняя собственную волю. Суду предстояло различить принуждение, участие и выгоду. Ни одна машина больше не давала готового ответа.

Воронцов закрыл протокол.

— До разбирательства Верейский остаётся под стражей. Кирилл — под надзором в нулевой области. Карсавин сохраняет свободу с запретом уничтожать банковские архивы.

— А мастерская? — спросил Михаил.

— Временное товарищество приступает к заказу.

Защитный размыкатель показал последние десять минут.

Все собрались возле него.

— Что произойдёт на нуле? — спросила Варвара.

Зорич пожал плечами.

— Либо признает передачу, либо попытается найти наследника.

— Мы снова к этому пришли.

— Старые машины настойчивы.

Александр положил ладонь на прибор.

— Я отказываюсь от права собственности на мастерскую.

«ОТКАЗ НЕ ЗАВЕРШАЕТ НАСЛЕДСТВЕННУЮ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ».

Кирилл из нулевой камеры произнёс:

— Я отказываюсь от старшего права до суда.

«ВРЕМЕННЫЙ ОТКАЗ».

Михаил подошёл.

— Я отказываюсь принимать родовую искру.

«НАСЛЕДНИК БЕЗ ИСКРЫ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПРИЗНАН».

— Тогда не признавай.

«ТРЕБУЕТСЯ ВЛАДЕЛЕЦ».

Крайнов положил на корпус договор товарищества.

— Владельца нет. Есть восемьдесят восемь участников.

«КОЛЛЕКТИВНЫЙ НОСИТЕЛЬ НЕСТАБИЛЕН».

Дуняша сказала через окно:

— Отдельные голоса могут жить рядом.

ПИЧ включился.

Восемьдесят восемь ритмов вошли в прибор, не сливаясь.

Отсчёт дошёл до нуля.

Размыкатель раскрылся.

Внутри не было искры.

Только пустое гнездо, вокруг которого находились отдельные контакты.

«НАСЛЕДНИК НЕ ОПРЕДЕЛЁН».

Михаил ждал.

«ПЕРЕДАЧА СОБСТВЕННОСТИ НЕВОЗМОЖНА».