было — так это дождя. Небо оставалось абсолютно чистым, и обе сестры светили особенно ярко. Именно поэтому я легко смог рассмотреть глаза нападавших. Получалось, что либо «дождь» — это шифровка, которую я не понимаю, либо дело совсем в другом. В любом случае поговорить с мастером рукопашного боя мне не мешало, так что, дождавшись окончания общих занятий, я пришел прямо к нему.

— Добрый вечер, мастер Лян Хуабао, — поздоровался я, кивнув и сложив руки в приветствии.

— Приветствую вас, господин Гуанг Вал, — вежливо, но не слишком глубоко поклонился мастер. — Чем я обязан вашему визиту?

— Я пришел извиниться. Так вышло, что наши отношения сложились плохо. Но, мне кажется, в этом нет вашей вины. Однако четыре года назад я считал иначе.

— Что ж. Мне крайне жаль, что это не выяснилось раньше, господин. Иначе я сумел бы многому вас научить, хотя на самом деле еще не поздно, — несколько напрягшись, сказал Лян. — В любом случае я могу обещать, что не буду плохо или предвзято относится к ученикам из вашего клана и постараюсь всеми силами подготовить их к нашей суровой действительности.

— Благодарю вас, но, прежде чем принять окончательное решение, я хотел бы задать вам один вопрос, который может показаться вам странным. Ничего оскорбительного или незаконного, уверяю. Позволите? — спросил я, дожидаясь, пока еще более напрягшийся мастер кивнет. — Спасибо. Ответьте, пожалуйста. Когда я только поступил в академию, четыре года назад, после зимних вступительных экзаменов. На улице ночью шел дождь?

— Это действительно очень странно, — нахмурился Лян. — Это было давно, с тех пор прошло двенадцать экзаменов, и далеко не все из них я помню.

— Прошу вас, постарайтесь. Возможно, я не первый, кто задает вам такой вопрос.

— А ведь верно. Тот смешливый паренек. Он еще все время говорил «О» в начале предложения. Джен Хироши, кажется. Жаль, совершенно не приспособлен для ближнего боя, но крайне талантлив для своего возраста. Из класса гениев. Учился вместе с одним задирой и забиякой, ставшим воином в шестнадцать. Да, я прекрасно его помню… и такой же разговор, неделю или две спустя. Так что да, шел ливень и мешал спать мне в ту ночь, да так, что под утро я проснулся совершенно разбитым, будто и не спал вовсе. Это так важно?

— Крайне, — посерьезнев, кивнул я. Глупо врать про то, что ты помнишь дождь, когда дождя не было. И уж тем более это делать через четыре года — или Хироши, который ту ночь тоже помнил. А значит, эльф прав: Хуабао не просто не помнит произошедшего, он помнит не то, что реально произошло. Как такое возможно?

Еще раз поблагодарив мастера и оставив его в совершенной задумчивости, я отправился в свой кабинет, в котором был привычно натянут гамак для сна. Нет, нормальная кровать, даже с матрасом, набитым соломой, тут тоже была. Но, попробовав однажды на ней поспать, я осознал, что мне куда привычнее натянутая между стен плащ–палатка.

Забравшись в свой кокон, я открыл в интерфейсе составленную карту с заметками. В первую очередь нужно понять, что случилось с Ляном. Воздействовать на мозг могла техника очень высокого уровня. Как тогда, на стене, когда экзаменатор чуть не прикончил мой отряд, а потом получил приказ убить сам себя. Но такого же эффекта можно было добиться с помощью яда или галлюциногена, которые были в наличие у клана Джен, а значит, и у эльфийки.

Картинка не складывалась. Я имел отправную точку — покушение на меня четыре года назад, исчезновение год назад Хироши и, наконец, найденные дневники Шунюана. Все указывало на декана. Вот только он был серебряным героем, а не владыкой. Разница столь же колоссальная, как между мной и двадцатичетырехлетним Ксу Кангом. Хотя нет, куда больше, в сотни раз. Ведь свой серебряный ранг я получу максимум через два-три года. А путь от третьей ступени героя до первой ступени владыки мог занимать сотни лет, в самом прямом смысле.

Выходило, что Гуй Шунюан просто физически не мог сотворить подобное, иначе по силе он стал бы равен ректору, а то и сильнее его, со всеми вытекающими последствиями — в частности, со сменой власти. Да и не заметить такую силу просто невозможно. Отпечаток Ци серебряного героя — как яркий факел, который легко можно рассмотреть за несколько сотен метров. А вот владыка… его я видел больше чем за километр, даже не приглядываясь — маяк, в котором тонут все остальные отпечатки и личности.

Это все приводило меня к жуткой мысли, что я все же чего-то не понимаю и мне крайне нужна помощь в том, чтобы разобраться в происходящем. И в первую очередь — Хотару. Я очень хотел доверять своему мастеру, ведь за долгие годы она не просто не сделала мне ничего дурного — строго говоря, только благодаря ее усилиям я все еще находился на этом свете в достаточно приличном состоянии: с руками, ногами и головой на плечах.

Если мне сильно не повезет, она окажется сообщницей декана в его стремлении «спасти» учеников, обладающих аномалией второго типа. Если повезет чуть больше — она точно так же, как и Лян, будет помнить странный дождь. Ну. и крайняя степень везения — если она вдруг вспомнит то, что мастер рукопашного боя забыл — и сможет пролить свет на недавно прошедшие события. Ведь вопрос не в виновности или невиновности Гуй Шунюана, вопрос в том, чтобы доказать его вину и с помощью ректора надавить на тифлинга, чтобы спасти Хироши.

Не знаю, откуда у меня появилась стойкая уверенность, что товарищ все еще жив, но я старался не думать о нем иначе. На самом деле мне было даже почти все равно, что произойдет с другими детьми, если я проиграю, главное — спасение того, кого я знаю и к кому привязался, соратника и друга. Вот только Хотару сейчас находилась на фронте, а мне туда попасть обычными путями не светило.

Но и сдаваться и складывать руки я не собирался. Все дети, числящиеся «спасенными», являлись учениками академии Чщаси. В основном — младше четырнадцати лет. Сомневаюсь, что стража массово могла бы пропустить вывоз детей за пределы здания, а значит, они все еще находятся где-то здесь, в скрытых помещениях. И мне на ум приходило только два направления — на самый верх и в низ, к вратам, охраняемым двумя Стражами. В лабораторию