— Но не всё должны носить в голове, — неожиданно сказал Брам.

И в этом Лада не могла с ним не согласиться.

Она взяла ломоть хлеба, отломила кусок, хотя есть совсем не хотелось. Но если хозяйка будет стоять бледная и пустая, дети снова решат, что взрослые умеют только пугаться. Пришлось жевать, запивать водой и думать одновременно.

— Наместник приедет снести дом, — сказала она. — Значит, ему нужен повод. Дом проснулся, сердце оранжереи сдвинулось, дети здесь, Севар жив, я признана хозяйкой. Что из этого опаснее всего показывать?

Хенна ответила сразу:

— Детей.

Савина напряглась.

— Почему? — спросила Лада.

Риса поднялась.

— Потому что мы изгнанники. Потому что нас нельзя прятать. Потому что если Аркт увидит нас здесь, скажет, что дом собирает тех, кого север велел отдать.

— Отдать куда?

Девочка резко прикусила губу.

Хенна строго произнесла:

— Риса.

— Что? — вспыхнула та. — Всё равно узнает! Или вы опять будете молчать, пока нас уводят по одному?

Тави зажал уши руками. Нисса обняла его за плечи.

Лада подняла ладонь.

— Стоп. Сейчас никто никого не уводит. Риса, сядь. Хенна, не давите. Мне нужны не крики, а правда. Если наместник может использовать детей как повод, значит, детей надо спрятать так, чтобы они были в безопасности, но не в оранжерее. В восточном крыле есть сухие комнаты?

— Есть, — ответила Хенна неохотно.

— Там можно разместить детей?

— Можно. Но это крыло давно закрыто.

— Тем лучше. Меньше шансов, что туда сразу полезут чужие. Брам, вы сможете поставить у входа что-нибудь вроде завала, но так, чтобы изнутри можно было выйти?

— Смогу.

— Хенна, нужны одеяла и всё, что можно дать детям на день. Нисса, ты пойдёшь с ними и покажешь, где умыться и где не трогать стены. Риса, Савина — вы отвечаете за младших.

Савина посмотрела на неё с прищуром.

— Вы прячете нас?

— Я размещаю вас в доме, где холодно, опасно и скоро появятся люди, которым я пока не доверяю.

— Это называется прятать.

— Пусть будет так. Но разница в том, что я не запираю вас от себя. Если что-то случится, вы зовёте. Если услышите сад — не отвечаете. Если дом начнёт вести себя странно — слушаете Ниссу. Если услышите чужих — молчите, пока не поймёте, кто именно пришёл.

Риса скрестила руки.

— А если придёт наместник и спросит прямо?

— Тогда я отвечу прямо.

— Вы скажете, что нас нет?

Лада посмотрела на неё.

— Я скажу, что ни один ребёнок не будет отдан без причины, которую я сочту достойной. А если он захочет проверить комнаты, мне придётся задержать его разговором.

Брам покачал головой.

— Наместника Аркта не задерживают разговором.

— Значит, он получит новый опыт.

На этот раз даже Брам не удержался от короткой усмешки.

Стук раздался через час.

Не в дверь.

В ворота.

Три тяжёлых удара прокатились по дому так, что в кухне задребезжали кружки. Дети уже были в восточном крыле, и Лада надеялась, что они не закричали. Сердце оранжереи Хенна спрятала в каменную нишу у очага, закрыв старой железной заслонкой; камень всё равно отдавал тёплой дрожью, но хотя бы не лежал на виду. Брам успел проверить двор и вернуться. Севар так и не появился.

Второй удар был сильнее.

Дом ответил низким гулом.

Лада вышла в холл.

За ночь и утро здесь стало чуть светлее: Хенна нашла свечи, Брам поставил у стены два фонаря, Нисса успела стереть грязь с нижних ступеней, хотя Лада не просила. Всё равно холл оставался мрачным, огромным, настороженным. Главная дверь по-прежнему не имела ручки изнутри, но теперь на ней проступили тонкие золотые линии — знак дома, готового держаться.

— Откроешь? — спросила Лада у двери.

Дерево молчало.

— Надо.

Дом скрипнул так, что это прозвучало почти как недовольное ворчание.

— Я тоже не хочу, — сказала она. — Но если не откроем, они решат, что мы боимся. А мы боимся не настолько.

Брам встал справа от неё. Хенна — чуть позади. На верхней площадке мелькнула тень. Лада подняла глаза и увидела Севара.

Он стоял у перил второго этажа, бледный, мрачный, в тёмной одежде, и смотрел вниз. По выражению его лица невозможно было понять, спустится ли он, поможет ли, исчезнет ли в следующий миг. Но он был здесь.

Ладе почему-то стало легче.

Не потому, что она доверяла ему. До доверия было далеко. Просто в этом доме появился ещё один взрослый, который понимал, что сейчас за воротами не обычный посетитель.

Третий удар.

— Именем наместника Северных земель, открыть ворота Эйрен-Гарда!

Голос снаружи был мужской, сильный, поставленный так, что привык звучать над площадями, дворами и людьми, которые не спорят. В нём не было крика. Только власть.

Дверь медленно проявила внутренний засов.

Брам шагнул вперёд, но Лада сама подняла руку и сдвинула железо. Оно поддалось с неохотой. Потом второе. Потом дерево, которое ночью казалось гладкой стеной, прорезала тёмная линия.

Дверь открылась.

На крыльце стоял драконий наместник.

Лада сразу поняла это не по плащу, не по стражникам за его спиной и не по серебряной пряжке в виде раскрытого крыла. Просто некоторые люди входили в пространство так, будто даже воздух обязан уступить им дорогу.

Лорд Тарвен Аркт был высоким, широкоплечим, с чёрными волосами, убранными назад, и лицом, в котором красота уступала место силе. Не мягкой, не располагающей, а опасной и холодной. Скулы резкие, губы строгие, взгляд светло-серый, почти стальной, но в глубине зрачков при каждом движении вспыхивало тусклое золото. Драконья кровь. Власть. Север.

За ним стояли шестеро людей в тёмных плащах с одинаковыми застёжками. Чуть дальше — две повозки. На одной Лада увидела железные балки, цепи и тяжёлые инструменты для разборки камня.

Он приехал не смотреть.

Он приехал ломать.

Тарвен Аркт окинул взглядом холл, Брама, Хенну, потом остановился на Ладе. Смотрел недолго, но так внимательно, что ей показалось: он не просто видит мокрую землю на подоле, усталое лицо, чужое платье и папку документов в руках. Он взвешивает, где она врёт, чего боится и сколько шагов сделает до отступления.

— Госпожа Вейрхольд, — сказал он. — Вы живы.

— Доброе утро, лорд Аркт. Я тоже рада, что дорога не решила вопрос за меня.

Взгляд наместника стал чуть холоднее.

Позади Брам едва слышно