его одним движением. Внутри были корзины с приколотыми пергаментами: Роган Дорн, Эльсбет Дорн, Хальвард Дорн. Мирена из старшей линии, Рудольф Кривой, Бертран Слепой… Князья, княгини и их дети. Даже бастарды — все, чьё имя хоть как-то было связано с Дорнами. У дальней стены повозки стоял отдельный ларец из железа. Внутри на серой ткани лежал старый череп с трещиной от виска до челюсти. В лобовую часть был вбит железный штифт. Вокруг него кость потемнела. На сундуке было написано:

"Старшая печать. Не вскрывать вне столичного круга Храма Белой Бездны"

Имени на табличке не было. Северин взял череп в руки. Как только это случилось, перед глазами его исчез обоз, исчезла ночь и сама дорога, на которой он стоял. Теперь он находится в совершенно другом месте — где-то под землёй. Перед ним был тот же череп, но ещё с плотью, глазами и седыми волосами. Это был старый князь Дорн, один из первых, а может и самый первый, и он стоял на коленях у разлома. Жрецы в белом окружали его, но на них не было знака Бездны. На их лицах были улыбки.

— Твоя кровь закроет эту дверь, — сказал один.

Старый Дорн рассмеялся:

— Кровь Дорнов нужна не для этого.

Ему вбили железный штифт в лоб ещё живому. Северин вновь оказался там, у обоза. Видение было коротким и ярким, но содержание его было понятным не до самого конца. Череп всё ещё лежал в его ладони.

Наконец всё стихло. Ночь отзывалась привычными звуками. Северин выбросил из повозки всё лишнее и, отвязав мертвых коней, собственными силами оттащил повозку в сторону. Остальную часть обоза, вместе с трупами, он предал огню. Бросаться в погоню за выжившими жрецами у него не было времени — нужно было успеть спрятать повозку в лесу и вернуться за ней следующей ночью.

Глава 9. Город Мёртвого Колокола

Город Мёртвого Колокола был спрятан в низине. Он стоял, окружённый болотами, а добраться до него можно было по множеству дорог, вдоль которых были выстроены столбы для висельников. Дороги были нужны для того, чтобы свозить на казнь еретиков, перешедших путь Белой Бездны. Таких же, как Северин.

На дальних холмах, по обе стороны этих путей, чернели столбы с клетками. В некоторых из них, скрючившись, сидели обугленные или просто высохшие тела. В других — только кости, давно обглоданные вороьнём. На клетках и столбах болтались на ветру обрывки приговоров, прибитых к дереву железными гвоздями.

Северин остановился на склоне перед самым городом почти на рассвете. Внизу было много огней, слишком много для города мертвецов и несправедливых казней.

— Как же так выходит, — спросил он у себя, улыбаясь, — что этот город не уничтожают боги? Вопиющая несправедливость здесь витает в самом воздухе, пропитывает почву и падает с небес чёрным дождём, но город продолжает стоять, смердя убиенной плотью.

Отсюда, с возвышенности, он видел многое — на площадях горели жаровни, у ворот стояли телеги с клетками. По улицам передвигались процессии священников Белой Бездны. Тут и там сновали женщины с черными покрывалами на плечах — это были плакальщицы, которых нанимали заранее. Северин бывал здесь при жизни и знал, что их, этих плакальщиц, нанимали заранее. Его это сильно удивило в своё время и он не мог понять, как это — нанимать плакальщиц для тех, кто, быть может, ещё жив?

Северин усмехнулся.

— Этот город мерзостный настолько же, насколько по-своему честен.

После всего, что с ним произошло за последнее время, этот город стал казаться ему чем-то вроде откровения, хотя при жизни он видел здесь признаки осквернения. Люди любят притворяться, и Северин хорошо знал это, в том числе благодаря отцу, который такой привычки не имел. Многие притворялись, что живут ради хлеба, власти, любви, заработка или своих детей. Кто-то делал вид, что живёт лишь ради молитв и служения Бездне. Город Мёртвого Колокола существовал ради одной-единственной истины этого мира, нарушить которую простолюдинам и не снилось: ради Смерти.

Когда солнце стало подниматься над горизонтом, Северин накинул плотный капюшон плаща Волчьего Траура на голову и спрятал лицо в тени. Так он и добрался до ворот города, на которых висела табличка, гласящая:

"Всякая смерть будет очищена!

Всякое имя будет занесено в анналы истории до того, как носитель его будет уничтожен!"

Северин провёл языком по клыкам:

— Как заботливо…

Не в его интересах было ввязываться в кровавый бой под солнцем, поэтому стражу он не трогал. Люди входили в город целыми потоками. Среди них были родственники осуждённых, купцы и продавцы расходных материалов, вроде верёвок для виселиц. Жрецы, писцы, плакальщицы, могильщики. Были и наёмные свидетели "справедливых" казней. Им платили за то, чтобы они выслушали приговор, кивнули головой и посмотрели, как человека убивают, если у того не было родственников и близких. Среди них князь и растворился в толпе, спрятав лицо в тени капюшона. Стражи заметили его бледность, но бледность здесь была слишком частым явлением, чтобы уделять ей лишнее внимание.

Когда ветер не приносил из глубин города запах гнили, на её ближайших к воротам улицах пахло в основном воском ритуальных свечей. В местных лавках продавали погребальные ленты, дешёвые амулеты Бездны, которые сможет позволить себе даже нищий. Продавались и волосы в маленьких стеклянных капсулах. Северин попытался понять, для чего они нужны, если не для ведьминского ремесла, но так ничего не смог придумать. У лавки, заполненной бумажными листами, стоял старик и выкрикивал:

— Последние слова! Свежие последние слова! Слова приговорённых этим утром! Предатели, убийцы, ведьмы, должники! Последние слова любых видов вы найдёте только у нас! Переписанные красивым почерком, заверенные храмовой печатью! Две медных за письмо! Пять — за окровавленный оригинал!

Чудное ремесло завлекло Северина и он решил подойти к лавке. На деревянной доске лежали прижатые гирькой листы — чтобы ветер не разнёс. Неровными строками на них были написаны самые разные слова: "матери моей", "жене, если примет и простит", "сыну, когда тот вырастет". Были и совсем безнадёжные, вроде "писать некому, но пусть будет".

Старик-лавочник увидел интерес Северина и улыбнулся беззубым ртом:

— Сегодня будет большой звон! Хороший день для покупки, так сказать, на память!

— Хороший? — удивился Северин.

— Конечно! Вы, наверное, первый раз здесь. Большой звон редко услышишь. В такой день упокоится много душ! Мы рады, ведь Бездна это покой. Город спокоен. Все в плюсе, так сказать.

Северин взял один лист и прочёл короткую исповедь:

"Я не крал тот хлеб, но если мальчик, который съел его