В это почти безветренное утро даже на расстоянии в полмили звук AR-15 ни с чем не спутаешь.

Если Зенон и Райс пришли не за человеком, то по чему они стреляли? Или во что пытались стрелять?

В какое-то животное. Заражённое или заражающее.

Если Рингрок — не объект EPA, возможно, он работает под ведомством Центров по контролю и профилактике заболеваний или какого-нибудь другого агентства. Может быть, там учёные занимаются исследованиями усиления функций на экзотических вирусах. CDC нередко косвенно финансировали такую, юридически запрещённую работу в зарубежных лабораториях — и в конце концов это привело к случайной утечке и мировой пандемии. Может быть, они решили: безопаснее проводить такие потенциально катастрофические исследования — законные или нет — на изолированном острове в США, где лабораторные протоколы и охрана контролируются куда лучше… пока не перестают.

Кэти встаёт, лицом к лесу, ожидая новой стрельбы или внезапного появления беглого животного, по которому стреляли, но не попали. В экспериментах часто используют собак. Ещё чаще — обезьян. Иногда даже шимпанзе.

Разъярённый шимпанзе бывает не менее опасен, чем любое животное на планете. Семидесятифунтовый шимпанзе проворен, как кошка, сильнее человека вдвое крупнее себя и способен на кровавое бешенство, с которым не сравнится даже самый безумный человек. Кэти вспоминает новостной сюжет из детства: домашний шимпанзе напал на женщину и меньше чем за минуту откусил ей пальцы, выколол глаза и сорвал лицо с костей. В другом случае взбесившийся шимпанзе ослепил и оторвал гениталии мужчине, который держал его как питомца.

Прошлой ночью по стене её дома мог карабкаться именно шимпанзе — обследовать крышу, проверять колпаки дымоходов.

Вытащив Glock из кобуры и держа его у бедра, она думает, не взять ли свой AR-15. Но она не хочет пропустить Зенона и Райса, если они пройдут на гоночной лодке, пока она в доме. Пистолета должно хватить.

Она остаётся на ногах. Так она быстрее среагирует на любую угрозу. Хотя она ходит взад-вперёд, спиной к лугу и лесу за ним не поворачивается. По сравнению с сушей озеро кажется меньшим источником опасности.

Это рассуждение напоминает ей басню Эзопа под названием «Одноглазая лань». Лань с одним глазом паслась у моря, где ей казалось безопаснее. Единственным глазом она смотрела на сушу, высматривая охотников и львов, а слепой стороной была обращена к морю, откуда, как ей казалось, ничто не могло к ней подойти. Моряки, проплывавшие мимо на лодке, увидели её, наложили стрелы — и застрелили. Наши беды часто приходят оттуда, откуда мы меньше всего ждём.

Сбившись в стаю, на юг беззвучно пролетают канадские гуси — и исчезают так, словно они приснились, а не были на самом деле.

Веджвудово-синее небо чисто и неподвижно, но там, наверху, за оболочкой атмосферы, глаз на орбите мог бы и сейчас держать свой немигающий взгляд на Лестнице Иакова и на Кэти.

Она меряет шагами уже почти полчаса, когда слышит характерный звук подвесного мотора. Она убирает пистолет в кобуру.

Трое мужчин

Прижав окуляры к глазам, Кэти водит биноклем по усыпанной солнцем воде, выискивая низкий силуэт лодки.

Она ожидает, что та пойдёт вдоль восточного борта острова, держась прямой линии на Рингрок — к югу. Однако спустя минуту или около того, в течение которой подвесной мотор неуклонно звучит всё громче, тон его рычания едва заметно меняется — как это бывает, если гоночная лодка уже не идёт строго на юг, прямо на неё.

Пока знакомый звук медленно угасает, Кэти видит: лодка держит курс точно на восток — так, что она пройдёт к северу от Оук-Хейвена и в конце концов выйдет к материку. От Лестницы Иакова она уже так далеко, что различима лишь как тёмная черта, скользящая в ярком, беспрестанном танце солнечных фей, скачущих по рябящим волнишкам.

Кэти крутит колёсико фокусировки, проясняя картинку. Она подтягивает изображение, пока не остаётся сомнений: это тот самый тип лодки, какую Зенон и Райс вытащили на берег у северного края её острова.

Три тёмные фигуры кажутся тремя мужчинами. Значит, агенты ISA всё-таки пришли сюда за человеком — а не за зверем. Один занимает место на корме, рядом с подвесным мотором — либо Зенон, либо Райс — и держит румпель. Двое сидят бок о бок на передней банке.

Она не может понять, один из двоих на банке ранен и находится в плену — или, возможно, мёртв.

Собственно, они так далеко, что она не в силах различить ни Зенона, ни Райса. Это всего лишь три крошечные фигурки, завуалированные бесконечными солнечными бликами, вспыхивающими на рябящей глади озера.

И всё же она почти не сомневается: удаляющаяся лодка везёт агентов и их добычу. Если пленника увозят на материк, а не в Рингрок, то, вероятно, потому, что ему срочно нужна медицинская помощь, — или потому, что они собираются доставить его в суд и предъявить обвинение в каком бы то ни было преступлении, которое, по их словам, он совершил.

Лодка проходит мимо Оук-Хейвена и продолжает держать курс точно на восток. Она исчезает в дрожащем блеске. Кэти опускает бинокль и прислушивается к мотору — как звук то затихает, то возвращается, — пока не затихает и больше не возвращается.

Лис остаётся на пирсе.

Кэти идёт к дому, неся бинокль, пустую бутылку из-под Diet Pepsi и обёртки от протеиновых батончиков. Выбрасывает мусор и убирает бинокль на место.

Она могла бы провести остаток дня за чтением. Может быть, Диккенса. Может быть, Бальзака. Может быть, Остина.

Могла бы наконец взяться за отражающие поверхности на незаконченной картине. Витрины. Асфальт в лужах после дождя.

Снова выйдя наружу, она смотрит на Рингрок. Потом поворачивает на север и вглядывается в лес — за ним лежит бухточка под гротом.

На её острове тихо. Мир и порядок вернулись. Или иллюзия мира и порядка.

Кэти — не одноглазая лань. Истинное положение дел нельзя просто принять на веру. Его нужно подтверждать — действием и выяснением.

Она берёт свой Tac Light, запирает дверь и отправляется проверить, что лодка, вытащенная на берег, исчезла — и агенты ISA вместе с ней.

Их имена

Странность, взращённая недавними событиями, и дальше делает эти леса загадочными — хотя раньше они были ей знакомы, как комнаты её маленького дома. Некоторые тени будто движутся сами по себе, не завися ни от чего, что их отбрасывает; местами дневной свет, преломляясь в ветвях, изгибается так, что это противоречит спектральной физике реального