скальные выходы, местами задрапированные миртом или японской лианой с пурпурными листьями. Дальше к северу, в более мелких водах архипелага, многие острова — осадочные, сложившиеся из ила, веками накапливавшегося; но её убежище рождено из хребта коренной породы, которая кое-где показывает наружу несколько своих позвонков.

По пути к северному концу Лестницы Иакова, обогнув выступ гладкого серого камня, она сталкивается с тремя взрослыми рыжими лисами, которые, похоже, бегут от какой-то угрозы. Завидев её, двое срываются с тропы и исчезают в подлеске.

Третья лиса, благодаря острым загнутым когтям, почти отвесно взлетает по высокому платану с прытью, едва ли уступающей беличьей, а её густой пушистый хвост тянется следом, как шерстяной шарф.

Раньше Кэти никогда не видела сразу больше одной лисы. Вместе они живут лишь во время спаривания и в первые месяцы жизни лисят. В остальное время каждая держится своей норы и охотится в одиночку. Она не знает, то ли остров кормит всего четырёх-пяти лис, то ли вдвое больше.

По тому, что хвост у лисы на дереве рыжее и с куда меньшим количеством чёрных крапинок, чем у остальных, Кэти узнаёт в ней самую смелую из местной популяции. Этот парень — и только он — охотится возле дома на полёвок и птиц. В нём живёт острое любопытство. Он никогда не исчезает при первом же её появлении, а остаётся и пристально наблюдает. Несколько раз он даже подходил к ней, приближаясь на десять футов. Она назвала его Майклом Дж. Фоксом — потому что в нём есть обаяние, похожее на обаяние актёра, которого она обожала в детстве, и ещё потому, что этот Майкл, похоже, обладает немалой долей храбрости — как и его человеческий тёзка.

Теперь Майкл Дж. наблюдает за ней с высоты платана. Он оглядывается назад по тропе, в ту сторону, откуда он и остальные лисы прибежали. Переведя внимание обратно на Кэти, он издаёт звук, в котором есть и тревога, и низкое шипение с рычанием от отвращения — а может, и предупреждение.

Прожив так долго почти без контакта с людьми, животные на Лестнице Иакова наверняка остро реагируют на внезапное появление двуногих гостей.

Уверенная, что судёнышко, мотор которого она слышала раньше, причалило у северного края её владений, а не прошло мимо, Кэти спешит навстречу тому столкновению, какое её ждёт.

В северо-восточном углу острова, в небольшой бухточке, лодку вытащили из воды на песок. Гоночная лодка с подвесным мотором. Мотор поднят и закреплён. Похоже, это одна из тех лодок, целая флотилия которых вчера вечером прочёсывала воду возле Рингрока.

Грот

На сыром песке следы двух мужчин дугой тянутся от вытащенной на берег лодки к лестнице, что ведёт к гроту. На этот раз сомнений нет: нарушители вторглись на её территорию.

За десятилетия, что Джо Смит жил здесь, он затеял строительный проект с куда большим замахом, чем бунгало, в котором теперь живёт Кэти. Почти сорок лет он трудился — и сам не знал, что именно создаёт. Даже когда ему казалось, что работа завершена, он не понимал, есть ли в ней ценность помимо того, что она наполняла его жизнь целью и не давала слишком долго всматриваться в самые тёмные воспоминания.

Смит подробно описывал процесс строительства в дневниках, которые Таннер Уолш сохранил и которые оказались куда интереснее аудиозаписей самого писателя-неудачника.

Размышления ветерана открывают Кэти родственную душу. В стремительном переходе от фермерского мальчишки к воину осознание человеческой способности к злу испарило его невинность — ту, которую он отчаянно хотел вернуть, хоть и понимал: потеряв её однажды, уже не вернёшь никогда. Когда мир оказался хаотичным, а его смысл — скрытым и недостижимым, он попытался построить свой собственный смысл — камень за камнем, кирпич за кирпичом.

Этот конец острова — бастион пластового известняка. Своими навыками резчика по камню и каменщика Смит превратил участок крутого обрыва шириной в шесть футов в двадцать четыре ступени, поднимающиеся на мыс.

Согретая тихо кипящим возмущением, Кэти поднимается по лестнице. Наверху узкая кирпичная дорожка, созданная Смитом и изъеденная временем и погодой, ведёт футов тридцать через полосу редкой жёсткой травы. Дальше она спускается к устью природного грота, который измученный ветеран десятилетиями формовал, стараясь превратить его в чудо.

Вход в грот находится в центре изогнутого двенадцатифутового утёса, образующего заднюю стенку полукруглой впадины в земле. Первоначально попасть в пещеру можно было через неровную пасть, над которой нависали лозы.

Джо Смит привёл её в порядок, оформив проём обрамлением шириной в шестнадцать футов и высотой в десять, а также глубоким преддверием с цилиндрическим сводом; всё это — из матового фактурного кирпича бургундского цвета по бетонным блокам. Будь кладка уложена в обычную перевязку, это могло бы выглядеть как вход в железнодорожный тоннель. Но одержимый каменщик добился узоров, каких Кэти прежде не видела: волн и завитков, которые, кажется, не могли бы быть прочными — и всё же, очевидно, были.

Из-за этого поразительный вход в грот наводит на мысль, будто за этим порталом может скрываться священный зал мистического ордена монахов или рыцарей. Что-то волшебное и странное.

Создавая это — и удивительную работу в самом гроте, — Смит время от времени пользовался помощью глухонемого мастера по имени Джуд Макаби. В особенно трудные периоды проекта молчаливый человек с материка жил на острове неделями. Судя по всему, Джуд был единственным другом Джо Смита. Джо не произнёс Джуду ни единого слова — и Джуд не произнёс ни единого слова Джо, — но между ними существовала глубокая дружба.

Для Джо тишина была защитой от всё более громкого безумия мира. Для Джуда тишина была тем, что ему даровала судьба.

Кэти шагнула под арку, в преддверие. Прислушалась. Голоса мягкие, и эхо ещё мягче, и слова не несут больше смысла, чем подземные сквозняки, шепчущие из глоток древнего камня внизу, — откуда они берутся, неизвестно.

Грот кажется тёмным, как закрытый гроб, но это не означает, что вторженцы не пользуются фонариками. Если главную пещеру уподобить театру, то там есть ложи и закулисье, откуда почти не выбивается свет; если уподобить собору — там есть ризницы и апсидальные капеллы и крещальни, которые вторженцы могут обследовать.

Не имея фонарика, не предвидев, что придётся лезть в пещеру, предпочитая столкновение при дневном свете, Кэти кричит в пустоту — и её голос отдаётся хором требований.

— Вы нарушаете границы частной собственности. Выходите оттуда и представьтесь.

Она отступает из преддверия, отходит футов на пятнадцать от входной арки