— Разругались мы. Я в сердцах ее из дома выгнал. Сказал: “Не дочь ты мне!”. Раскаялся-то быстро, только поздно было. Устала она меня терпеть. В столицу подалась, а там разве найдешь иголку в стоге сена. Я вот тебе тут помогу, и ей там кто-нибудь поможет. Алине моей. Как думаешь?

У Михаила Семеныча на глазах навернулись слезы. Я не сдержалась и обняла мужчину. Он погладил меня по голове.

— Ну, будет, будет. Я тут мяса привез. Кушать тебе надо много, чтобы кости срастались и молоко было.

Он вышел к машине, а я накрыла на стол. Вернулся Михаил Семеныч с большим куском свинины. Засунуть ее в холодильник у него получилось с трудом.

— Поеду завтра на рынок, продам.

— Отец, — обратилась я к нему, но споткнулась, не понимая, как мне теперь называть мужчину. — Михаил Семеныч, зачем столько мяса, оно же в холодильник не помещается уже?

— Тут такое дело, — засмущался он. — Бизнес у нас с приятелем. Он на мясокомбинате работает. Ну и потихоньку тащит, а я забираю и продаю. Долю ему выплачиваю. Все по-честному!

Интересное представление о честности! Воровство остается воровством. Только вслух я этого произносить не стала.

— Ты поэтому полиции испугался?! Ворованное мясо вез? — осенила меня догадка.

— Да. В тот день наши ремонтные работы на дороге затеяли, и те, кто знает, по полю в объезд рванули. Еду я себе спокойно, а тут машина твоя. Перевернута, и огонь уже начался. Дверь открытая болтается. Я же думал, что нет там никого внутри. Надеялся добром каким поживиться.

Он смущенно потупился, понимая, что выглядит не в лучшем свете. Я не стала осуждать. В конце концов, только благодаря ему я все еще была жива.

— Заглядываю, а там ты. Живая. Вещи уже кто-то до меня все вытащил, а тебя оставил. И что делать? — завелся он. — Полицию вызывать?! Так у меня полный багажник мяса. Так оставить? Это же какой грех на душу взять! Считай своими руками умертвить бабу и младенца. Я тебя из машины вынул, к себе погрузил и в больницу отвез, а дальше ты уже сама знаешь.

В голове образовалась тяжесть. Я попробовала вспомнить тот день. Зачем ехала и откуда, но ничего не получалось, только сильнее разболелось в висках.

— Прости меня, девонька. Мне бы полицию вызвать. Они бы разобрались. Испугался я за шкуру свою и приятеля.

— Может, ты номер машины запомнил? — ухватилась я за призрачную надежду.

— Нет, не к чему мне тогда это было. Думал, в больницу отвезу и забуду. Я ж потом там проезжал, и следа от аварии не осталось. Добротно кто-то почистил все. Я и к участковому нашему подгребал. Издаля так расспрашивал, не было ли аварий каких за последнее время или, может, кто в розыске. А он мне только: “Не волнуйтесь, дядя Миша. Все тихо у нас на районе!”. Дела.

— Думаешь, кто-то специально меня сбил? — протянула я.

— Уверен. Не то там место, чтобы две машины не разъехались. Да и скорость небольшая. Мешала ты кому-то, девонька. Так что сиди пока тихо, не высовывайся. А там, глядишь, память вернется, все понятно станет.

Как бы мне ни хотелось поскорее выяснить, кто я, и что произошло, а все же надо было признать: мужчина был прав. Ладно собой, Танюшей рисковать я не могла.

Глава 25

Стыдливо опустив глаза, я смотрела на пятитысячную бумажку, лежащую у меня перед носом.

— Ты это. Купи там, что нужно. Памперсы, смеси, игрушки какие. Для Танюши, — проговорил Михаил Семенович, подталкивая ко мне купюру.

Он только что вернулся с рынка. Количество мяса в холодильнике заметно уменьшилось, зато появились хрустящие бумажки.

Брать у него деньги было стыдно, но и отказаться я не могла. Своих средств у меня не было, а жить на подножном корме с грудным ребенком невозможно. Да и обижать моего спасителя не хотелось. Я же видела: искренне старается.

— Спасибо, — поблагодарила я его, убирая деньги и накрывая на стол. — Может, в деревне для меня какая работа найдется?

— Зачем это?

— Не могу же я у тебя на шее сидеть. Да еще и с ребенком.

Теперь, когда стало понятно, что Михаил Семенович никакой мне не отец, я совершенно не понимала, как мне его называть. Он же для себя решил задачу просто: продолжал обращаться ко мне девонька. Немного подумав, я стала называть его тата. И вроде не отец, но в то же время из чужих никто не догадается.

— Ты брось это, девонька! Тебе дочурку надо растить, а ты и сама вон еще полуживая. Денег я достану, не волнуйся. Не пропадем!

Проговорил и, пока я не начала возражать, вышел во двор.

Так и тянулись мои дни. Я занималась несложным хозяйством и Танюшей. Михаил Семенович часто пропадал по своим делам, в подробности которых я старалась не вмешиваться.

Здоровье с каждым днем становилось все лучше. Я окрепла и даже прибавила в весе. На щеках появился румянец. Михаил Семенович поглядывал на меня с одобрением, воспринимая каждый набранной мной и Таней килограмм, как личное достижение. По его мнению, я была “уж очень тоща”.

— Ты Танюшу-то кормить не забывай и сама побольше ешь, — приговаривал старик, качая на руках дочку.

Я только улыбалась, слушая его нравоучения. У Тани был прекрасный аппетит и отменный голос. Попробуй ее не покорми, вся деревня узнает, что ребенок голодный.

— В больницу завтра поедем. На плановый прием, — сообщил мне Михаил Семенович однажды вечером. — Я со Светой вчера разговаривал. Смена у нее завтра будет.

Он как-то странно замялся. Отвел глаза в пол, а потом и вовсе покраснел.

— Что-то случилось, тата?

— Не, ну почему случилось сразу! — еще больше смутился он. — Телефон тебе нужен. Я вот и карточку купил.

Он достал из кармана слегка потертый смартфон и протянул мне.

— Он того. Не сильно новый, но работает.

Телефон и правда прекрасно функционировал и выглядел вполне прилично. Я с подозрением посмотрела на мужчину, гадая, где он его достал.

— Не думай, я