Я замолчал, делая большой глоток из своего стакана. Рустам не лез со словами утешения, не такой человек. Он привык действовать, а не воздух сотрясать. За это я его и ценил.

— То, что она до сих пор не объявилась, означает, что ее нет в живых, или она больше не хочет связывать свою жизнь со мной? — с неконтролируемой дрожью в голосе, задал я давно волновавший меня вопрос.

Оба варианта вызывали боль в сердце. И все же я бы предпочёл, чтобы Настя была жива. Пусть ненавидит меня, презирает, но живет.

— Не думай об этом. Мы найдем твою жену, и все станет ясно. Если бы ее хотели убить, просто оставили бы в машине. Несчастный случай, не подкопаешься.

Я с надеждой посмотрел на Рустама. У него был большой опыт в таких делах. Даже не задавая лишних вопросов, я был осведомлен, что представляет его бизнес.

— В клинике подтвердили, что она поговорила с врачом. Выяснила о Надежде то же, что и мы, и уехала. Камеры зафиксировали, как она покинула город, повернув на то самое поле, где нашли машину. Скорее всего, за ней следили. Кто-то сильно расстроился, что она разузнала правду о Надежде. Но все это только мои предположения. Не раскисай! У тебя вон еще одна беременная проблема по дому бродит.

Я равнодушно махнул рукой. Ребенка я однозначно бы не бросил, а вот его мать меня волновала мало.

— Она останется в этом доме, пока не родит. Не уверен, что пигалица вообще способна заниматься ребенком. Предложу ей денег, чтобы шла своей дорогой. Найму няню, а дальше посмотрим.

Мы с приятелем просидели до поздней ночи. Я перебрал. И можно ли себя винить?! За несколько недель моя жизнь превратилась в пепел. С трудом передвигая ноги, я поднялся в гостевую спальню. Ночевать в нашей с Настей кровати я не мог. Все там напоминало мне о потерянном счастье. Завалился, как был, в одежде и отключился.

Проснулся я оттого, что кто-то расстегивал мне ремень на брюках. Приоткрыл отяжелевшие веки. Надо мной нависла Надя. Одета она была в тонкую кружевную ночнушку. Длинные волосы рассыпались по плечам. Подкрашенные губы призывно растянулись в улыбке.

— Ты что делаешь? — выдавил я, отталкивая девку от своей ширинки.

— Тебе надо расслабиться. Я помогу. Я хорошо умею.

В этом я ни минуты не сомневался. Представил, как она в ту злополучную ночь добыла мой биоматериал, и меня охватило омерзение.

— Пошла вон! Если мне что-то понадобится, я приглашу проститутку.

Девушка не желала понимать, упрямо цепляясь за мою штанину.

— Уйди или ударю! — теряя терпение, прорычал я не своим голосом.

— Зачем ты так?! — кокетливо оголяя грудь, прошептала она, но все же убрала руки. — Я ведь хочу доставить удовольствие. Тебе понравится. Из меня получится идеальная жена.

От последнего слова у меня буквально снесло крышу. Я замахнулся, собираясь ударить ее по смазливой мордашке. Девушка дернулась испугавшись. Моя рука замерла в нескольких сантиметрах от ее лица. С огромным трудом, но я сдержался.

— Уходи. Немедленно! Или я за себя не ручаюсь!

На этот раз до нее дошло. Дрожащими руками она натянула бретельки, соскочила с кровати и убежала к себе. Я тяжело поднялся и закрыл дверь на ключ.

Глава 24

Настя

Меня сжигало нетерпение. Я не могла найти себе места, метаясь по крохотному пространству дома. На столе изображением вниз лежала фотография Алины Смелиной. Настоящей Алины Смелиной. Коей я однозначно не являлась.

Иногда я не выдерживала, переворачивала фотографию, вглядываясь в незнакомое лицо. Надеялась, что память пробудется и подскажет причину моего перевоплощения, но она молчала.

Проснулась Танюша, отвлекая меня от нелегких мыслей. Я покормила ее грудью. Прошлась с люлькой по двору.

Время шло. На улице быстро темнело, а отец все не возвращался.

Отец?! Я еще раз посмотрела на себя в зеркало. А был ли он моим отцом?

К Тане он отнесся, как к родной. Это правда. А что до меня? Вел себя так, словно я ему совершенно чужая. Может, так оно и есть?! Но зачем тогда все это вранье?!

На улице затарахтела машина. Калитка скрипнула. За дверью послышались шаги. И Михаил Семенович появился на пороге.

Мужчина вошел в дом. Поднял на меня уставшие глаза и замер, уткнувшись взглядом в футболку с Микки-маусом. Челюсти сжались, кадык заходил ходуном.

— Где ты это взяла? — спросил он резко.

— Откопала на чердаке. А еще там было это, — протягивая ему фотографию Алины Смелиной, процедила я.

Подрагивающими руками он принял у меня фотографию и грузно опустился на стул, так и не сняв уличную обувь.

— Нашла, значит. Шустрая.

В словах его не было злости, скорее какая-то обреченность.

— Кто это? Или, может, правильнее было бы спросить, кто я?

— Ты так ничего и не вспомнила?!

Я только покачала головой в ответ, понимая, что врать бесполезно.

— Дочка это моя. Алина. Я, когда тебя в больницу привез, хотел так оставить. А они давай допытываться. Кто, да чья. Мы полицию вызовем. А мне нельзя было полицию, понимаешь?! Ну, совсем нельзя. Вот я и сказал, что ты дочка моя. А у нее и полис местный имеется, и прописка. Чтобы вопросов не было. Думал, очнешься, сама им все расскажешь. А ты видишь как? Ничего не вспомнила.

Мужчина тяжело вздохнул, глядя в сторону и нервно теребя руками брюки.

— Не удержался, через день разузнать пришел, как дела у тебя. А там врач этот. Говорит: “Беспокоить, мол, больную нельзя!”. И слово это странное. Амнезия. Я и промолчал. А оно пошло, поехало. Так и затянуло.

— В дом-то к себе зачем притащил? — задумчиво протянула я.

— Ну а куда тебя? Не на улицу же прогонять с малышкой? Полюбил я Танюшу твою. Здесь, конечно, не хоромы, но жить можно. А там, может, и память восстановится.

И так он на меня посмотрел. Столько было тоски и одиночества в его глазах, что у меня невольно сжалось сердце.

— А что с настоящей Алиной? — не удержалась я от