и ее скорбно поджатый ротик неожиданно растянулся в некоем подобии блаженной улыбки.

— О, дрынобула... — томно протянула она, оранжевые глаза закатились под лоб, тонкие пальцы разжались, и Ля-ля, опрокинувшись на спину, свалилась со штакетника в кусты хризантем.

Я оторопел.

— Не ушиблась? — обеспокоенно спросил я.

Из кустов не доносилось ни звука. Что возьмешь с кукольного подобия малайского долгопята-привидения? Пока развернется, пока поднимется, пока поймет, что случилось, пока рот откроет...

Я выждал две минуты и снова позвал:

— Ля-ля, как ты там? Жива?

Ответом была все та же тишина. Тогда я перегнулся через штакетник, раздвинул кусты, поискал на земле голубую зверушку, но нигде ее не обнаружил. Испарилась, как настоящее привидение. Не зря ее малайцы так называют.

Из палисадника соседнего коттеджа донесся приглушенный металлический скрежет и чей-то приглушенный говор. Наконец-то хоть в каком-то доме хозяева объявились. Будет у кого разузнать, что за зверь такой сидел на штакетнике.

Я прекратил поиски, разогнулся и направился к соседнему коттеджу. Однако когда подошел ближе и увидел хозяев, не то что спрашивать, разговаривать с ними расхотелось.

На крыльце, разложив изуродованные части велосипеда, орудовал гаечным ключом пухлый мальчишка в тюбетейке, а за столом сидел сухопарый старик с жиденькой длинной бородой и старательно оклеивал вощеной бумагой каркас крыльев.

— Надо киноварью магические надписи делать, — бурчал старик. — Говорят, тогда заговор крепче получается... И крылья повыше прикрепить, чтобы колени не цеплялись...

—...А без дрынобулы все равно не полетит, — ворчал мальчишка.

Байками о загадочной дрынобуле я был сыт по горло и интересоваться у горе-воздухоплавателей ее тайной не собирался.

— Добрый день, — кивнул я и постарался побыстрее проскочить мимо, но не тут-то было.

— Добрый, — согласился старик.

— Здравствуйте, — обернулся ко мне мальчишка.

Оба внимательно посмотрели на меня, не сговариваясь, переглянулись, и я понял, что пришло им в голову.

— Молодой человек! — окликнул меня старик. — Сергей Владимирович!

Волей-неволей пришлось остановиться. Деваться было некуда. Что ж, чему быть, того не миновать.

— Я вас слушаю.

— А скажите, Сергей Владимирович, не ваш ли внедорожник стоит за гостиницей?

— Мой, — безнадежно махнул я рукой. — Э-э...

— Дитятькин, — представился сухопарый старик, но при этом почему-то указал пальцем на пухлого мальчишку.

— Кудесников, — в свою очередь представился мальчишка и кивнул в сторону старика.

Дед для Дитятькина был староват, а мальчишка для Кудесникова слишком зелен. Я перевел взгляд с одного на другого и на всякий случай решил не уточнять, кто из них кто. Мало ли какие фамилии встречаются? Если, конечно, это фамилии, а не прозвища. Наслышан, что с душевнобольными следует вести себя предельно вежливо.

— Говори, дед, — пробасил мальчишка.

— Не можете ли вы, Сергей Владимирович, оказать нам весьма незначительную услугу?

— Разве что незначительную, — осторожно согласился я, зная наперед, о чем они будут просить.

— Весьма, весьма... — заулыбался старик Дитятькин.

— Нам бы в Мщеры съездить, — включился в разговор юный Кудесников. — Не могли бы вы нас подбросить?

— Вы находите, что эта услуга весьма незначительная? — аккуратно поинтересовался я. От Бубякино до Мщер по прямой было пятнадцать километров. Но это по прямой, через лес и болота, а по разбитой лесной дороге — все пятьдесят. Учитывая скорость, которую можно позволить на дороге, изобилующей выбоинами и рытвинами, — два часа утомительной езды в оба конца. Как минимум.

— А то! — экспрессивно заявил старик Дитятькин, будто у меня был не внедорожник, а вертолет. — Раз — туда, два — обратно! И всех делов!

— Нам на барахолку надо, — уточнил басом молодой Кудесников.

— А к Василию обращаться не пробовали? — попытался я увильнуть.

— Если бы нам надо было деревья в лесу сшибать, — заявил Дитятькин, — обязательно бы обратились!

— Он же лыка не вяжет, — резонно пояснил Кудесников.

Со слов Кузьминичны, Василий и в трезвом состоянии лыка вязать не умел. Правда, я его трезвым никогда не видел, и вряд ли доведется.

— Уговорили, — перестал я сопротивляться. Весомых аргументов отказаться у меня не было. С самого начала знал, что так и получится. «Нет худа без добра, — попытался себя утешить. — По крайней мере, воочию увижу, что собой представляет дрынобула».

— Вот и хорошо! Вот и ладненько! — потирая руки, вскочил из-за стола Дитятькин и поспешил к калитке. Кудесников отложил гаечный ключ, обстоятельно вытер замасленные руки ветошью и степенно последовал за ним.

— Идемте, идемте, — на ходу поторопил старик, семеня к гостинице. — Мы вас надолго не задержим. Раз — туда, и два — обратно!

Я вздохнул и зашагал следом. Мне бы его оптимизм...

Мальчишка шел сзади, и у меня создалось впечатление, что иду под конвоем. Руки зачесались, так захотелось гаркнуть, что сыт по горло бубякинским дурдомом и никуда никого не повезу, но я пересилил себя, не стал орать, а лишь почесал руки. Чесались они не только от желания послать все и вся к черту.

— Это у вас от крапивы? — участливо поинтересовался молодой Кудесников.

— Да, — буркнул я.

— Пописать надо было, — резонно резюмировал он.

Я глянул на него исподлобья и отрезал:

— Утром писал.

Мальчишка помолчал, подумал. Наконец понял.

— Я имел в виду на руки, — сказал он. — Не пробовали?

Все-таки Кудесников оказался не законченным шизофреником, и проблески разума у него случались. Но я упрямо продолжал гнуть свою линию:

— Не только не пробовал, но и в мыслях не было употреблять эту гадость!

В этот раз каламбур получился не ахти какой, и мальчишка обиделся.

— Надо наружно, а не вовнутрь, — пробасил он. — Напрасно вы пренебрегаете народными средствами. Уринотерапией пользовались в глубокой древности и считали ее весьма эффективной.

Мы подошли к беседке у гостиницы, где дед Дормидонт с бабой Дормидонтовной продолжали вечное чаепитие. Однако, вопреки обыкновению, чаевничать нас никто зазывать не стал. Был у деда с бабой гость. Дормидонт с Дормидонтовной сидели как истуканы, надув щеки, будто воды в рот набрали, а между ними, переставив граммофон на край скамейки, по-хозяйски устроился Василий-тракторист. На столе стояли пустые чашки, Василий блаженно улыбался и с чувством занюхивал баранкой. Определенно, не чай они пили. По крайней мере, Василий. И приглашать лишние рты на дармовщину он не собирался.

Когда мы завернули за угол гостиницы, я увидел, что моделей аппаратов пришельцев прибавилось — не умещаясь на асфальтированной площадке, многие стояли на газонах. Странно, в общем-то, такая масса аппаратов подразумевала большое количество гостей, но я, кроме Карлы и Лии, иных пришлых в деревне пока не видел.

К моему превеликому удовольствию, моделей не только прибавилось, но их понаставили настолько плотно, что они напрочь закрывали выезд «Хаммера». Не придется мне два часа трястись по проселочной дороге. Однако горе-воздухоплавателей это ничуть не смутило.