Его рука задрожала, из моих глаз вырвались слезы — горячие, медные, — и, казалось, прожгли мои щеки. Я только смогла выдохнуть его имя, а он прорычал:

— Пей! Сейчас же! — и буквально влил в меня содержимое.

Боль вспыхнула, будто разорвав меня изнутри. Тихий стон слетел с моих губ, моя грудь изогнулась, тело изошлось в конвульсиях. Даркхан сковал меня объятиями, и я впервые за полтора месяца почувствовала тепло: его тела и чарующей ночи. Мне хотелось дышать.

— Я увезу тебя на Искар, — прогнусавил Даркхан, вряд ли заметив изменения на моем теле, — чтобы ты увидела. Чтобы ты знала, что я…

Он задохнулся. Поцеловал мои влажные от слез волосы, холодные руки, убегающие черные дорожки вен — хотел меня защитить. Всю. Здесь. В покоях своего врага, под покровом ночи. И наконец я вдохнула. Силы постепенно вернулись, и я смогла сесть. Зелье сработало.

— Почему Элион… помог нам? — я спросила, вдруг осознав, что за все время с совета указ Карнака не привели в исполнение, а про ауру меднокожий наплел специально, чтобы мы ушли оба. Чтобы Даркхан смог меня спасти.

— Он хранитель равновесия. Одному Оку Истины известно, что у него на уме, но сейчас… это сработало. Карнак от нас отстал. — Даркхан поднял мне подушки и оказался рядом: со мной в одной постели. Но я знала, что он хочет меня просто… видеть.

И он рассматривал. Потускневшую кожу, спутанные волосы, впалые щеки и снова выступившие шрамы от яда, прятал свою раскаленную ладонь и обжигал дыханием. Но было это как-то… иначе. Оно не оставляло ожогов, мое тело не плавилось, я была… собой. Сейрой Вельгарн. Не королевой, не любовницей, не рабыней. Просто женщиной. С ним.

— Что дальше, Даркхан Железный Клык? — спросила я робко. — Ты излечил меня, снес кузни, так что… проси что хочешь. Я вовек твоя должница.

— Только одно, — прохрипел он, не сводя глаз с моих губ, а потом, не дожидаясь вопроса, крепко поцеловал.

Тело отозвалось на его порыв, и я подалась вперед. Он крепче сжал руки на моей спине и не прекращал поцелуя — будто отдавал силы, и, заметив на его лице иней, я провела пальцем по своей щеке: на ней остался медный след. Мы… соединялись снова?

— Это не исцеление, — прошептала я, ловя новую дрожь. — Это заражение… тобой.

— Ты живая, Сейра Вельгарн, — прорычал он. — Остальное — в пекло.

Его слова жгли, как угли, но с этим я не могла спорить, и он добавил:

— Впервые, благодаря тебе, я тоже вижу будущее — не пепел, а сад, где ты смеешься без боли.

* * *

В этом саду я очутилась через неделю. На Искаре. Отправилась с первым визитом после чудесного исцеления, как говорили в народе и благословили святую Шарат.

В честь чего и устроили ритуальные купания. Как раньше. Как всегда.

На другом берегу реки расположился Даркхан в окружении свиты и так же наблюдал за купанием. Я старалась смотреть не только на него, чтобы почтить дары талгаарской богини. Иначе как объяснить, что река снова была красной?

Искар горел. Как предсказала слепая жрица. Но не от крови, а от цветов Шарат — алых, как раскаленная медь. Они проросли сквозь расплавленный шлак, пробили пепел, взошли из тьмы — будто сама земля выдохнула жизнь на место Медных Копей.

Я стояла босая и ощущала себя чужой своему народу. Робкий ветер тревожил легкий подол и мои открытые щиколотки. Айла суетилась, все время спрашивая, не нужно ли чего, Лисандра держалась в стороне, жрецы-мужчины шептались. Но я молчала. Смотрела на своего врага, благодаря которому ожил Искар и… я сама. Который заплатил за мою жизнь столько, о чем, я была уверена, он никогда не скажет.

Там, на другом берегу, в оранжевом свете проснувшегося солнца, он смотрел на меня так, будто видел не королеву, не владычицу, а просто… женщину. Ту, что была до яда. До того, как Хрустальные Рощи стали моей жизнью.

Я вдохнула свежий утренний воздух и, подняв руку, коснулась своей щеки: слезы. Теплые. Живые. Как медь на моей коже.

И будущее, наконец, перестало гореть. Теперь оно цвело алыми цветами Искара.