как лед, зрачке пульсировал золотистый свет — будто застывший в хрустале взгляд дракона. Она смотрела ему в глаза.

Ее лицо было расслабленным, движения — плавными. Она подошла ближе, но не позволила прикоснуться: считала его напряженность? И так же держала дистанцию. А Даркхан все рассматривал женщину, которую, казалось, видел в первый раз.

Платье из медного шифона облегало ее, как вторая кожа. Тонкие бретели скользили по острым ключицам, едва прикрывая грудь — ткань была настолько тонкая, что соски просвечивали медными точками, будто капли сплава в мастерской искусного умельца. Вырез на спине открывал ребра — там, где кожа переходила в серебристые шрамы, похожие теперь на морозные узоры. Когда она двигалась, юбки, медные и тяжелые, шелестели, но между складками проглядывался глубокий разрез, обнажающий ногу до бедра.

Считав его стопор, она подошла к столу и разлила по кубкам вино. Пронесся шлейф свежести горного водопада с оттенком горького миндаля. Даркхан, завороженный, повернулся: ни чулок, ни подвязок — только голая кожа и тень между бедер манили взгляд. Она наклонилась, чтобы подать ему вазу с фруктами, и шелк на груди натянулся, выдавая ее упругие изгибы и легкую дрожь кожи от его взгляда — все это выжигало мысли, оставляя лишь жар внизу живота.

Бретелька соскользнула с ее плеч, и Даркхан поймал ее губами. Сейра застыла с вазой в руках, ее зрачок вспыхнул ярче. Шелк оплавился, оставив на коже темный след.

— Откуда… все это? — прохрипел Даркхан ей в плечо, скользя губами по шее, как раскаленный клинок. — Убранство, платье… еда?

— Это важно? — ее шепот обжег ему ухо. Она пыталась поймать его взгляд, но он уклонился, прижавшись губами к лопатке, пальцы впились в поясницу.

— Ты была взаперти. Целый день. В чужом замке, на враждебной территории Талгаара. У тебя свои агенты?

Он сказал это вскользь, как будто невзначай. Сейра предприняла попытку вырваться, ее кожа покрылась инеем. Но Даркхан обхватил ее талию и теснее прижал к себе.

— Подозреваешь меня в измене? — прошипела она, напрягаясь, как змея перед ударом.

— Хочу разгадать твою игру, владычица, — усмехнулся Даркхан. — Игру в слабую и беззащитную девчонку.

— Ты правильно заметил, печной дьявол, что я владычица. Я не зря на троне пять лет, и, поверь, у меня свои методы достижения желаемого.

— Даже в спальне своего врага? — усмехнулся ей в ухо Даркхан, и, наконец, позволил ей вырваться. Она со злостью прошипела ему в лицо:

— В твоей спальне, в первую очередь!

— Уже оклемалась? А как же твоя слабость после рудника? Эти безжалостные руки и скверные намеки на… что? Напомнишь?

Лицо Сейры вспыхнуло. Она застыла на мгновение, а потом схватила кубок с вином и осушила его залпом. Даркхан усмехнулся:

— А вы покраснели, ваше холодное величество.

— Это отливает твоя медь, идиот!

Мгновение они сверлили друг друга глазами. Сейра горела холодной яростью, Даркхан насмехался. А потом спокойно обошел девушку, повязал на шею салфетку и уселся по главе стола, готовый к трапезе.

Сейра отпрянула. Ее лицо побледнело: она явно не понимала, что происходит! А Даркхан затеял вывести ее на чистую воду. Даже путем шантажа и игрой на ее чувствах. Поэтому он совершенно спокойно, насколько мог при виде полуобнаженной хрупкой владычицы, наложил себе еды, взял наполненный кубок и томно произнес:

— За твое великолепие! — И так же легко осушил содержимое.

Он до сих пор не мог разобраться с чувствами: с одной стороны, это была все та же Сейра Вельгарн — владычица Хрустальных Рощ и его женщина, с другой — в этом медном платье она словно манипулировала им: добровольно сдавалась, но гордым видом безмолвно показывала свою власть над его чувствами, а с третьей — сведения Гаррока и показания рудокопов вызывали явные вопросы. Никакое внешнее великолепие и никакие великодушные жесты не отменяли того факта, что в сплаве был обнаружен хрусталь.

Она не выдержала. Шаг вперед — и ее ладонь врезалась в его щеку. Даркхан поймал ее запястье, притянул, резко поднялся и прикусил ее губу. Поцелуй был жестким, голодным, без права на отказ.

— Ты лжешь, — прошипел он, срывая шелковый верх ее платья. — Хрусталь в моей руде. Твои шпионы. Твои диверсии.

— Докажи! — Она впилась ногтями в его плечи, но он не дал ей сказать больше.

Он развернул ее, прижал к столу. Складки платья разъехались, и там, между ягодиц, блеснул маленький алмазик. Он заигрывал переливами с огнем свечей на столе и факелов на стенах.

Даркхан чуть надавил его, и Сейра выгнулась. Внутри вспыхнул яростный огонь: это манипуляция! Она знает себе цену, знает его слабость и… держит утреннее обещание.

— Твоя утренняя просьба… — он прорычал сквозь зубы ей в ухо, — еще в силе?

— Смотря что для тебя важнее, Железный Клык, — процедила Сейра, даже не пытаясь вырваться: — Мое желание или мерзкий донос?

Даркхан сжал ее упругие ягодицы, уже почти без видимых шрамов, просунул руку под живот и резко прижал к себе. А потом опустился вместе с ней на колени на раскиданные у потемневших окон медвежьи шкуры. Но теперь возле них стояли вазы с орхидеями: да что она сделала за день? Откуда это⁈

Непонимание, что происходит, и нарастающая ярость сбивали с толку, но не могли отменить того, что больше всего на свете Даркхан мечтал сейчас исполнить утреннюю просьбу владычицы.

Медь на ладони начала плавиться прямо на ее груди, но Сейра терпела. Она вообще стала кроткой после того, как он обнаружил ее маленький соблазнительный секрет. И он не стал медлить. С силой проведя по ее холодному бедру, он поджал одно ее колено, убрал руку с груди и, разведя ее ягодицы, потянул на себя маленький, но дурманящий воображение алмазик.

Глава 15

Я понимала, что Даркхан сейчас на взводе, что он узнал про диверсии в рудниках в самый неподходящий момент, и потому сжалась, позволяя ему все, что он хочет. Особенно то, к чему готовилась с самого его ухода утром. Не без участия слепой жрицы Шарат. После ее слов про горящий Искар я ей доверилась: знала, что некоторые ритуалы как раз проводятся с подобным «ключом» — хрустальным стержнем-втулкой, и она должна знать толк в подготовке.

Даркхан медлил. Он осторожно вынул украшение, провел пальцем, по раскрывшемуся входу, и я ощутила на коже теплое масло: он растирал ягодицы и промежность — нежно, едва касаясь, с трепетом, несовместимым с его суровым обликом. Но каким он станет, когда окажется внутри?

Я не боялась. За день я представила сотни