городским паромом через Волгу я позволил себе подняться повыше, чтобы не налететь на колокольню собора у реки, развернулся к аэродрому и приземлился. Как обычно, пробег закончился прямо у ангаров. Ремезов и Дойцман ждали меня, судя по всему, с нетерпением. Первый заложил руки за спину, второй нервно потирал ладони, точно вор, доставленный в отделение милиции.

— Задание выполнено! — я отстегнул ремни и спустился на землю. — Пожар на пути поезда потушен. На время, конечно.

Дойцман посмотрел на Ремезова:

— Надеюсь, отравленных будет немного. Вроде бы там железная дорога проходит по насыпи. Фосген тяжелый, его вниз тянет…

— Как… отравленных? — у меня все упало внутри.

— Это же тетрахлорметан, — терпеливо объяснил Дойцман. — Он гасит пламя, но разлагается до фосгена. Мы хотели испытать химические бомбы на безлюдном полигоне, но пришлось вот так…

— Потом расскажешь, — я нахально хлопнул изобретателя по плечу. — Все равно теперь ничего не сделаешь.

— Да, ничего… Кроме этого.

Я обратился к Ремезову:

— Какие дальнейшие приказания, товарищ самый главный командир?

— Ждать, что еще? Нужно осмотреть самолет, исправить повреждения. Лак от жара потек — как ты не гробанулся, когда над Волгой гарцевал, просто удивительно. И как не вспыхнул в небе — тоже. Короче, вылетишь в Москву, как все исправим.

— У меня чисто меркантильный вопрос: командировочные заканчиваются. Могу, конечно, жить за счет родителей, но…

— Решим сегодня. Не переживай.

Ремезов и Дойцман ушли — каждый в свою конуру. Опаленную «Чайку» укатили в ангар. Я остался один — безлошадный. Одолжить УТ-2 на «полетать»?

Глава 12

Шпиономания?

Я едва шагнул к ангару, как вдруг из конторы выскочил Ремезов с вытаращенными глазами:

— Тебя! К телефону!

— Кто?

— Сам узнаешь! — Ремезов толкнул меня в спину, едва не свалив с ног. — Бегом марш!

Я на одном дыхании взбежал по лестнице на второй этаж, влетел в кабинет начальника аэродрома и схватил трубку.

— Майор Вихрь… Вихорев слушает!

Мне ответил до боли знакомый голос. До боли — в прямом смысле.

— Майор Брагин на проводе. Здравствуйте, Алексей Васильевич. Что можете сказать о лесном пожаре?

Чекист почему-то стал очень вежливым и обходительным. Я ответил ему спокойно, без эмоций:

— Да ничего, собственно. Много огня. Вот, пожалуй, и все.

— Ты упустил самое главное: эта весна отнюдь не засушливая. Дождей было предостаточно. Пожар явно рукотворный.

— Шпиономания какая-то. Вы везде диверсантов видите, Василий Иванович.

— Работа такая. А тебе задание: отыскать место возгорания и найти какие-нибудь следы. Если они есть, конечно.

Приказ возмутил меня до глубины души:

— Я вам что, следователь? Я даже не знаю, куда смотреть.

— Возьми с собой Ирину Кузнецову.

— Так она — ваша, что ли?

— Нет. Но мы к ней давно приглядываемся. Алексей Васильевич, приказ исходит от вашего непосредственного командира Валерия Чкалова. Николай Николаевич поставлен в известность и не возражает. Так что выполняйте.

— Есть! Сделаю.

Я спустился вниз, к Ремезову. Он уже отыскал Иру и о чем-то беседовал с девушкой. Наверное, разъяснял суть ее новой работы. Что произошло с ее осиротевшим прессом, так и осталось неизвестным. Ну, это я шучу, конечно. На самом деле я обрадовался напарнице. У нее много талантов. Для моей пользы, разумеется.

Что меня впечатлило — это нож в кожаных ножнах на поясе. Не очень большой нож, на мой дилетантский взгляд, но смертельный в тренированных руках. На что способна Ира в гневе, я уже видел.

— О! Финка! — я вспомнил единственное слово, которое знал о холодном оружии.

— Пууко. Но ты можешь называть финкой, какая мне разница?

— Ха! Неплохое прозвище для тебя.

Ира посмотрела на меня ласково, как голодная львица на горного козла… или не горного.

— Между прочим, подарок отца. Если он узнает, что между нами произошло…

— Не продолжай. А кто у нас отец?

— Охотник. И лесник. А еще шкипер и рыбак. Поморам без рыбы никуда.

— Предупреждать надо. Теперь, однако, мне понятны твои таланты.

В нашу милую беседу вмешался Ремезов, до того на удивление терпеливо ожидавший окончания разговора.

— Вы закончили? Вам вылет. Немедленно.

— Нам с Ирой нужно еще пообедать. Нельзя лететь на пустой желудок. То есть, мне-то все равно, а вот её с непривычки может вывернуть. Наизнанку.

— Хорошо. Даю полчаса.

Мы пошли в заводскую столовую — плоское здание с неким подобием застекленной витрины. Ира, получив на раздаче тарелку супа, заметила:

— Я и не знала ничего про еду и полеты. Это правда или ты пошутил?

— Прописная истина, — я дождался своей порции. — Без пищи тошнить будет. Только еда не должна быть тяжелой. У летчиков обычно своя столовая, там готовят как надо. Но здесь этого нет… в общем, куриный супчик с хлебом подойдет. Можно запить чаем. Но больше ничего не ешь.

— Не знала о таких деталях.

— Есть многое на свете, друг Горацио… ну и так далее. Меня твои таланты тоже впечатляют. Давай пожмем друг другу руки — и к делу.

— К делу! — Ира допила чай.

Мы, особо не спеша, добрели до площадки. УТ-2 уже стоял, что называется, под парами. Молодой механик приложил руку к козырьку и гаркнул:

— Товарищ майор! Самолет к вылету готов!

— Спасибо, дружище. И потише, не то у меня барабанные перепонки лопнут.

Подписав полетный лист, я взлетел, набрал высоту и взял курс на темное облако дыма на горизонте.

— Интересно, зачем диверсантам поджигать лес? — я сказал это вслух, забыв о переговорном устройстве. — Там же ничего нет. Ну не из-за десятка гектаров высококачественной древесины они все это затеяли?

— Нам, думаю, и предстоит это выяснить, — ответила Ира. — Давай так: я буду говорить, куда лететь и что делать, а ты выполняй.

— Разумеется. Указывай, медведица косолапая!

Ира пропустила мою шпильку мимо ушей и только заметила:

— Я думала, ты будешь артачиться и спорить. Ты ж командир.

— С чего бы? Мы делаем общее дело. Сейчас я — всего лишь извозчик. Короче, куда крутить?

Ира задумалась на несколько секунд, потом выдала:

— Курс — сто двадцать!

Где она этому научилась? Наверное, читала записки какого-нибудь летчика. Но мне от этого не легче. Я с сомнением посмотрел на качающуюся под стеклом картушку простого