появились два удобных кресла, маленький столик между ними, вся атмосфера преобразилась из официальной церемонии в уютное ток-шоу. — Я буду вызывать пары по очереди, и мы проведём несколько минут, узнавая их истории, их мысли, их надежды. Итак, начнём с Первого дистрикта! Великолепные Кашмир и Глосс, прошу на сцену!

Карьеры из Первого поднялись и направились к сцене под аплодисменты и крики поддержки. Они двигались с уверенностью людей, которые всю жизнь готовились к этому моменту. Сели в кресла, их драгоценности сверкали в свете прожекторов.

— Как же вы прекрасно выглядите! — Цезарь обнял их обоих. — Как вы себя чувствуете, возвращаясь на Игры?

— Честно? — Кашмир улыбнулся, демонстрируя идеально белые зубы. — Взволнован. Я выиграл свои Игры семь лет назад, и с тех пор каждый день тренировался, поддерживал форму. Это шанс снова доказать, что Первый дистрикт производит лучших бойцов Панема.

— А ты, Глосс?

— Я согласна с братом, — она откинула волосы через плечо, жест, который был явно отработан перед зеркалом. — Мы карьеры. Это то, для чего мы были созданы. И я уверена, что один из нас вернётся домой победителем.

Зал ревел одобрение. Цезарь задавал ещё несколько вопросов — об их стратегии, о том, что они планируют делать на арене, — и карьеры отвечали с той бравадой, которой от них ожидали. Когда их время закончилось, они покинули сцену под овации.

Следующими были трибуты из Второго. Их интервью было похожим — уверенность, сила, обещания доминирования. Бруто даже продемонстрировал свои мышцы, что вызвало визг восхищения у женской части аудитории.

Битти и Уайресс были полной противоположностью. Их интервью было более сдержанным, они говорили о стратегии, об использовании интеллекта над грубой силой. Цезарь пытался вытянуть из них эмоции, но они оставались сфокусированными на технических аспектах, что было менее зрелищно, но по-своему – для тех, кто был знаком с нюансами их идей – впечатляюще.

Когда настала очередь Финника, атмосфера в зале изменилась. Он поднялся на сцену один — Мэгс была слишком стара и слаба, чтобы участвовать в интервью — и зал буквально задохнулся. Финник Одэйр был воплощением очарования, и он знал, как использовать это.

— Финник! — Цезарь обнял его. — Самый молодой победитель в истории! Как ты себя чувствуешь?

Финник сел, закинув ногу на ногу, его поза была расслабленной, почти ленивой.

— Честно, Цезарь? — он улыбнулся той улыбкой, которая заставляла сердца биться быстрее. — Немного грустно. Я имею в виду, я уже выиграл один раз. Думал, что заслужил отдых. Но если Капитолий решил, что мне нужно развлечь их снова... — он пожал плечами, — ...кто я такой, чтобы отказать?

Зал смеялся, но в смехе было что-то истерическое. Финник флиртовал с опасностью, его слова балансировали на грани между шуткой и критикой.

— И ты уверен, что можешь выиграть снова?

— Уверен? — Финник наклонился вперёд, его зелёные глаза смотрели прямо в камеру. — Давайте просто скажем, что у меня есть преимущества, о которых другие даже не догадываются. — он подмигнул, и зал взорвался криками.

Когда пришла очередь Джоанны, она вышла на сцену с выражением лица, которое говорило, что она предпочла бы находиться где угодно, только не здесь. Села в кресло, скрестив руки на груди, её язык тела кричал о недовольстве.

— Джоанна, — Цезарь попытался начать с энтузиазмом, но даже его профессионализм дал трещину перед её откровенной враждебностью. — Расскажи нам, как ты себя чувствуешь.

— Как я себя чувствую? — она посмотрела на него, потом на зал. — Я чувствую, что это несправедливо. Мы уже выиграли. Мы уже прошли через ад. Мы доказали, что достойны жить. И теперь вы заставляете нас делать это снова? За что? Для развлечения?

Зал затих. Это была откровенная критика, что-то, что редко звучало публично.

Цезарь быстро вмешался, его голос стал сочувствующим:

— Я понимаю, это должно быть очень тяжело...

— Тяжело? — Джоанна усмехнулась. — Это не тяжело, Цезарь. Это жестоко. Но что я могу поделать? Я пойду туда, я буду сражаться, и, возможно, я даже выиграю снова. Потому что у меня нет выбора.

Её время закончилось в напряжённой тишине, аплодисменты были приглушёнными, неуверенными. Пит понимал, что она делала — давила на жалость, пыталась заставить аудиторию увидеть несправедливость системы. Это была опасная игра, но у Джоанны, видимо, уже не было ничего, что она боялась потерять.

Интервью продолжались — каждая пара трибутов выходила, отвечала на вопросы Цезаря, пыталась завоевать спонсоров и публику. Некоторые были уверенными, некоторые испуганными, некоторые играли на эмоциях, другие пытались продемонстрировать навыки и силу. Каждый искал свой подход, свой способ выделиться в этом соревновании за выживание.

И наконец, после того как все остальные дистрикты прошли, Цезарь повернулся к последней паре с выражением, которое было смесью восторга и предвкушения.

— И наконец, — его голос зазвучал особенно торжественно, — пара, которую вы все ждали! Звёзды Семьдесят четвёртых Игр! Влюблённые, которые бросили вызов судьбе и выиграли вместе! Из Двенадцатого дистрикта — Китнисс Эвердин и Пит Мелларк!

Зал взорвался аплодисментами, криками, свистом. Пит встал, предложил руку Китнисс. Она взяла её, и вместе они направились к сцене, под лавину внимания, ожиданий и любопытства всего Панема.

***

Свет прожекторов был ослепляющим, но Пит научился не щуриться, не показывать дискомфорт. Он сел в кресло, которое было удивительно удобным для мебели, предназначенной для публичных казней в замедленной съёмке, и ощутил, как Китнисс устроилась рядом, а её рука нашла его ладонь почти автоматически. Это был жест, отработанный за недели публичных выступлений, но в нём всё ещё оставалось что-то настоящее — взаимная поддержка двух людей, неравнодушных друг другу, перед лицом общей беды.

Цезарь Фликерман сидел напротив, его костюм со звёздами отражал свет так, что казалось, будто он сам излучает сияние. Его улыбка была профессиональной, но в глазах мелькало что-то похожее на искреннюю заинтересованность. Из всех ведущих, которых Пит встречал в Капитолии, Цезарь был единственным, кто, казалось, действительно видел в трибутах людей, а не просто развлекательный контент.

— Итак, Китнисс, Пит, — начал Цезарь, наклоняясь вперёд с той интимностью, которая заставляла зрителей чувствовать себя частью приватного разговора, — давайте начнём с вашего Тура победителей. Вы проехали через все дистрикты, встретились с бесчисленным количеством людей. Что было самым запоминающимся?

Китнисс на мгновение замешкалась, и Пит почувствовал, как напряглась её рука в его ладони. Он слегка сжал