устройстве размером меньше зерна. Но это также было уязвимостью. Чип находился неглубоко под кожей, защищённый только тонким слоем плоти. Острым ножом, если знать точное местоположение, можно было бы вырезать его за минуту. Болезненно, да, но выполнимо. И как только чип будет удалён, гейм-мейкеры потеряют возможность отслеживать трибута в реальном времени.

Пит не планировал делать это немедленно — слишком подозрительно, слишком очевидно. Но знание того, что опция существует, было полезным. На арене могли быть моменты, когда быть невидимым для Капитолия стоило бы боли и риска.

Медицинские процедуры также включали полное обследование — анализы крови, сканирование, проверку рефлексов. Капитолий хотел убедиться, что все трибуты в оптимальном состоянии перед Играми, что никто не получит несправедливого преимущества из-за скрытой болезни или травмы. Ирония не была потеряна для Пита — они проявляли такую заботу о здоровье людей, которых собирались послать убивать друг друга.

Вечером перед началом Игр Пит сидел в своей комнате, пытаясь найти покой, который, как он знал, не придёт. Тренировки закончились, медицинские процедуры завершены, костюмы для арены подготовлены. Оставалось только ждать утра, когда их поместят в капсулы и поднимут на арену, чтобы начать то, что Капитолий называл Играми, а что на самом деле было организованной бойней.

Стук в дверь был тихим, почти неуверенным. Пит знал, кто это, ещё до того, как открыл дверь и увидел Китнисс, стоящую в коридоре в простой пижаме, её волосы распущены, лицо бледное от недосыпа и стресса.

— Не могу спать, — сказала она просто.

— Я тоже, — он отступил, приглашая её войти.

Китнисс прошла внутрь, села на край его кровати, обхватив колени руками. Пит устроился рядом, оставляя между ними почтительное расстояние, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие.

— Я боюсь, — призналась она тихо, её голос был едва слышен. — Я знаю, что не должна. Я уже прошла через это однажды. Но на этот раз... на этот раз все трибуты — профессионалы. Все уже убивали. И я не знаю, как мы можем выжить против них.

Пит не отвечал сразу, подбирая слова. Он мог бы солгать, сказать ей, что всё будет хорошо, что они справятся вместе, как в прошлый раз. Но Китнисс заслуживала большего, чем утешительную ложь.

— Ты имеешь право быть напуганной, — сказал он наконец. — Эти Игры будут сложнее. Опаснее. Шансы хуже. Но ты сильнее, чем думаешь. Ты выжила в прошлый раз не потому, что была самой сильной или самой быстрой. Ты выжила, потому что адаптировалась, думала, не сдавалась.

— Но тогда у меня был ты, — она посмотрела на него, и в её глазах была уязвимость, которую она редко показывала. — Мы работали вместе. А сейчас...

Пит знал, что пришёл момент сказать ей то, что он откладывал, но что было необходимо:

— Китнисс, мне нужно тебе кое-что сказать. О моих планах на арене.

Она напряглась, чувствуя серьёзность в его тоне:

— Что?

— Когда начнутся Игры, когда прозвучит гонг, — он говорил медленно, чётко, — я исчезну. Я не буду рядом с тобой, по крайней мере, вначале.

— Что? — её голос повысился от паники. — Почему? Пит, мы должны держаться вместе! Это единственный способ...

— Нет, — он перебил её мягко, но твёрдо. — Вместе мы слишком очевидная цель. Карьеры будут охотиться на нас с первых минут, потому что мы представляем угрозу. Но если мы разделимся, если они не будут знать, где я, они не смогут планировать против нас эффективно.

Китнисс смотрела на него с непониманием и страхом:

— Но что я буду делать одна?

— Ты не будешь одна, — он взял её руки в свои. — Будут другие трибуты, которые помогут тебе. Не карьеры, но те, кто понимает, что в этих Играх есть больше, чем просто выживание. Доверяй своим инстинктам. Если кто-то предложит альянс, и это покажется правильным, соглашайся.

— Кто? Кто поможет мне?

Пит не мог быть конкретным, не полностью, потому что сам не знал всех деталей. Но были подсказки, сигналы, которые он уловил — взгляды от Финника, комментарии от Джоанны, даже что-то в поведении Битти и Уайресс. Была игра, большая игра, происходящая за кулисами, и Цинна намекал на это. Пит не знал всех игроков, но знал, что они существуют.

— Те, кто должен, — сказал он уклончиво. — Ты узнаешь их, когда придёт время. Просто помни: не все враги очевидны, и не все друзья надёжны. Думай, анализируй, не принимай ничего за чистую монету.

— А ты? — её голос дрожал. — Где ты будешь? Что ты будешь делать?

Пит не мог рассказать ей всё. Не потому, что не доверял, но потому что знание могло быть опасным. Если гейм-мейкеры подозревали бы, что он планировал что-то большее, чем просто выживание, они вмешались бы, изменили бы арену, создали бы препятствия. Лучше, если Китнисс действительно не будет знать, чтобы её реакции были естественными.

— У меня есть план, — сказал он просто. — Я не могу рассказать детали, но знай: всё, что я делаю, направлено на то, чтобы мы оба выжили. Доверяешь мне?

Китнисс смотрела на него долго, изучая его лицо, ища ложь или сомнение. Что бы она ни увидела там, это, похоже, убедило её, потому что она медленно кивнула:

— Я доверяю тебе. Я не понимаю, что ты задумал, но я доверяю тебе.

Она обняла его, внезапно, крепко, и Пит ответил на объятие, чувствуя, как она дрожит от страха и усталости. Они сидели так несколько минут, находя утешение в простом человеческом контакте, в знании, что по крайней мере в этот момент они не одни.

Когда Китнисс наконец ушла, пожелав ему спокойной ночи, которая, как оба знали, не будет спокойной, Пит остался сидеть на кровати, глядя в окно на спящий, но всё ещё освещённый Капитолий.

Завтра начнутся Игры. Завтра он шагнёт на арену, зная, что шансы против него астрономические, что Сноу будет наблюдать за каждым его движением, что один неверный шаг может означать не просто его смерть, но и смерть Китнисс, но у него был план. Не полный, со своими рисками, но все же. И глубоко внутри, в той части себя, которая была Джоном Уиком, он чувствовал холодную уверенность профессионала, который знает своё дело.

Игры начнутся завтра.

***

Китнисс проснулась от кошмара, в котором она тонула, вода заполняла её лёгкие, и