Во дворе было холоднее.

Солнце поднялось, но не грело. Только светило.

Лошади били копытами. Пар шёл из ноздрей. Телега уже была нагружена.

Рено проверял крепления.

Мартен подал ему что-то — короткий кивок.

Жеро поправлял тент.

Рыжий пёс сидел у колеса, не сводя глаз с хозяина.

Анна остановилась у крыльца.

Не подходя ближе.

И снова — то странное ощущение.

Она уже это видела.

Уже стояла.

Уже провожала.

Но тогда — с раздражением.

Сейчас — иначе.

Она смотрела, как он двигается.

Уверенно.

Без лишнего.

Как человек, который знает своё дело.

И вдруг — чётко, без тумана — подумала:

Он не пропадёт.

А вот дом — может.

Если…

Мысль оборвалась.

Рено обернулся.

И увидел её.

Подошёл.

— Что?

— Ничего.

— Ты так не смотришь «ничего».

Анна чуть склонила голову.

— Я думаю.

— Опасное занятие.

— Уже слышала.

Он остановился ближе.

— Скажи.

Она помолчала.

Секунда.

Две.

— У вас вода далеко.

Он моргнул.

Не ожидая.

— Что?

— Вода. Кадка. Ручей. Бочка. Всё снаружи. — Она говорила медленно, подбирая слова. — Это долго. И холодно. И неудобно.

Рено прищурился.

— И?

— Это можно изменить.

Тишина.

Даже Мартен на секунду замер.

— Как? — спросил Рено.

Анна открыла рот.

И замерла.

Потому что ответ был.

Почти.

Но не до конца.

В голове мелькнули трубы. Уклон. Поток. Желоб. Ведро. Наклон крыши. Сбор воды. Тепло от очага.

Куски.

Не система.

— Я… ещё не понимаю как, — сказала она честно. — Но понимаю, что можно.

Рено смотрел долго.

— Понимаешь — не значит сделаешь.

— Знаю.

— Тогда сначала сделай что-то меньше.

Анна кивнула.

— Сделаю.

Он ещё секунду смотрел на неё.

Потом коротко:

— Не мешай матери.

— Не собиралась.

— И не умничай слишком быстро.

— Постараюсь.

Он усмехнулся.

— Не верю.

И повернулся к телеге.

Через несколько минут они выехали.

Лошади тронулись.

Колёса скрипнули.

Пёс побежал следом.

Анна стояла и смотрела, как телега уходит вниз по склону.

Пока не скрылась за поворотом.

Только тогда она выдохнула.

— Ну что, — сказала за спиной Беатриса, — проводила?

Анна обернулась.

— Он не смотрел назад.

— И не должен.

— Я знаю.

Беатриса прищурилась.

— Уже много знаешь для двух дней в доме.

— Учусь быстро.

— Посмотрим.

Она развернулась.

— Пошли. Работы больше не стало, а вот рук меньше.

И день начался.

Настоящий.

Не как вчера.

Без снисхождения.

Без «она после реки».

Анне дали мешок.

Потом ещё.

Потом ведро.

Потом нож — чистить корни.

Потом снова бельё.

Она работала.

Не быстро.

Но не останавливаясь.

И всё время — смотрела.

Как устроена кладовая.

Где лежит соль.

Как хранят зерно.

Почему в углу сыреет.

Почему доски под окном темнее.

Почему у двери сквозит сильнее.

Почему подушки тяжёлые.

Почему…

К полудню у неё болели руки.

К вечеру — всё тело.

Но внутри — странное, упрямое чувство.

Я справляюсь.

Не идеально.

Не красиво.

Но — не мешаю.

Это было новым.

И неожиданно важным.

К вечеру Беатриса остановилась рядом.

— Хватит.

Анна выпрямилась.

Плечи ныли.

— Всё?

— На сегодня.

— Я могу ещё.

— Можешь. Но завтра тогда встанешь хуже.

Анна кивнула.

Это было… логично.

Она села на лавку.

Руки дрожали.

Не от холода.

От работы.

Беатриса смотрела.

Долго.

— Ты не врёшь.

Анна подняла глаза.

— О чём?

— О том, что хочешь быть полезной.

Она чуть пожала плечами.

— Это выгодно.

— Уже думаешь как хозяйка.

— Пока только как человек, которому холодно.

Беатриса хмыкнула.

— Это начало.

Она развернулась.

— Завтра покажу тебе кладовую лучше.

Анна замерла.

— Зачем?

— Потому что если ты продолжишь смотреть так, как сегодня, ты всё равно туда полезешь.

Пауза.

— Лучше под моим глазом.

Анна медленно кивнула.

— Справедливо.

Беатриса ушла.

Анна осталась сидеть.

Дом гудел тихо.

Вечер опускался.

И в этой усталости, в этом холоде, в этом странном новом порядке она вдруг очень ясно поняла:

Назад — нет.

Вперёд — неясно.

Но впервые в жизни — есть куда идти.

И это было сильнее страха.

На следующее утро снег не пошёл, но воздух был такой, что казалось —