ничего. Никогда прежде я не слышал в своей жизни такого жуткого безмолвия. Всё исчезает, и остаюсь только я один посреди этого поля и чёрного дыма.

Я медленно опустила чашку на блюдце. Фарфор тихо звякнул в наступившей тишине. Я краем глаза видела силуэты, которые мелькали в тёмном стекле зеркала за спиной у дознавателя, но боялась посмотреть в него. Слишком страшно, слишком невыносимо видеть то, что видел ауф Штром.

— Вы были участником боевых действий?

— Да. — Эрих, наконец, отпил чай, поморщившись то ли от горечи напитка, то ли от горечи ситуации. — Во время обострения конфликта между Марундией и Норстрией.

Видимо, на моём лице отразилось изумление, которое дознаватель трактовал по-своему.

— Хорошо, когда война не коснулась вас напрямую, — его губы исказила горькая усмешка. — Можно делать вид, что ничего не происходило.

— Из своей жизни я помню только последний год, — холодно парировала я, почувствовав себя задетой его словами. — После болезни мне приходится по крупицам восстанавливать свою жизнь. Я даже не вспомнила своего отца, пока мне не сказали, что это он.

Эрих поставил чашку на столик с такой осторожностью, словно она была сделана из тончайшего стекла.

— Иногда не помнить прошлого — это великое счастье. Уж куда намного лучше, чем когда оно преследует во снах.

— А что было дальше? — кашлянув, спросила я.

— После ранения меня отправили в Королевский Пансион Инвалидов. — Он потёр переносицу, и я заметила, как напряглись желваки на его челюсти. — Лекари хорошо поработали над моей ногой. А вот со снами… К сожалению, ни одно из их лекарств не помогло избавиться мне от кошмаров. Пока я находился на лечении, конфликт закончился. Я вернулся в Миствэйл в отдел по борьбе с незаконным ведьмовством.

Я внимательно смотрела на Эриха, прислушиваясь к собственным ощущениям. С одной стороны, говорит складно, да и отражение в зеркале было тому подтверждением. Но, с другой стороны, внутри меня грыз червячок сомнения. Неужели за три года никто из лекарей не смог оказать помощь дознавателю, которого преследовали кошмары? Или это была проверка моих способностей как ведьмы? В конце концов, ауф Штром мог вывернуть факты, как ему заблагорассудится. Он вряд ли был счастлив после разговора с Рэйвеном. Начальство уж точно не погладило по голове за то, что ему пришлось закрыть дело о ночном хулиганстве в порту.

— Вы мне не доверяете, — помолчав, произнесла я. — Не удивлюсь, что вы пришли проверить и оценить, насколько я могу оказаться опасной для общества, ведь так?

— Я никому не доверяю, госпожа Миррен. Профессиональная деформация. — Он криво усмехнулся. — И да, можете считать это проверкой. Однако одно не отменяет другого.

Я задумчиво повертела чашку в руках и воззрилась на бюро с настойками. Каким бы великим ни было желание отослать ауф Штрома подальше, сделать этого я не могла. Во-первых, моё Призвание требовало, чтобы я безотказно помогала. А во-вторых, мне было чисто по-человечески жалко дознавателя.

— Что ж, господин ауф Штром, — медленно проговорила я, сосредоточившись на внутренних виде́ниях, вырисовывающихся сквозь серую дымку. — В таком случае я должна вас предупредить, что у всякого желания есть обратная сторона. Чтобы получить то, что хочется, придётся сделать то, что раньше не могло и в голову прийти.

Эрих подался вперёд, и его глаза сузились.

— Всё зависит от того, что вы предлагаете сделать. И что попросите взамен.

— Чтобы вы забыли о том инциденте в порту. — Я перевела взгляд на дознавателя. — И перестали смотреть на меня, как на врага народа. Надеюсь, этого приемлемая цена за спокойный сон?

— Более чем.

— Дайте мне медальон, который лежит в кармане вашего камзола.

Если Эрих и удивился, то виду он не подал. Вместо этого он сунул руку в карман и извлёк круглый медальон, размером с карманные часы, из потемневшего серебра, положил его на стол и пальцами подтолкнул ко мне. На крышке были выгравированы две переплетённые змеи. От одного взгляда на него по моим рукам пробежали мурашки, а волосы приподнялись, и вовсе не от холода.

— Госпожа Миррен? Что с вами?

Судорожно сглотнув, я попыталась унять дрожь в пальцах.

— Ничего. — Я тряхнула головой, прогоняя нарастающую панику. — Кто дал вам этот медальон?

— Он перешёл мне по наследству от деда.

— А дедушка, случайно, не от сердечной слабости умер?

Он выдержал мой взгляд и медленно кивнул.

— Неудивительно, — хмыкнула я, осознав, что уж очень не хочу влезать в семейные дебри ауф Штрома. — Медальон проклят. И никто из его владельцев не заканчивал свой жизненный путь в положенный срок.

— Это невозможно, — Он помолчал. — Я лично его проверял в артефакторной экспертизной на наличие незаконного ведьмовства.

В гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине.

— Значит, результаты оказались неверными, — наконец проговорила я.

— Вы сомневаетесь в достоверности результатов? — Он снова взял чашку, но смотрел не на чай, а на меня.

— Я считаю, что тот, кто это сделал, знал, как обойти подобные проверки.

— Я дознаватель, госпожа Миррен. Меня учили опираться на факты, улики, логику. А вы предлагаете поверить вам на слово?

— Вы хотите спокойной спать, господин ауф Штром? — нетерпеливо перебила его я. Огонь в камине вдруг затрещал особенно громко, выбросив сноп искр. — Тогда вам придётся от него избавиться. Иначе ваш жизненный путь закончится так же, как и путь вашего дедушки.

За окном раздался скрип полозьев и весёлый звон бубенцов — мимо проезжали чьи-то нарядные сани, запряжённые парой серых лошадей. Обычная зимняя жизнь обычного города. А у меня в кабинете сидел упрямый дознаватель, который не желал верить, что медальон его любимого дедушки оказался про́клятым.

Я посмотрела на Эриха.

— Вы можете ничего не делать, — я как будто со стороны услышала собственный голос. — Моё дело маленькое — дать совет. А ваше — следовать или не следовать ему. В конце концов, только вам решать, как поступать.

Где-то в глубине дома раздался грохот. Похоже, Брюзга уронил что-то в кладовой.