Без тебя, если на то пошло. Хочешь – поедем вместе. А нет – не надо. Сказать по правде, для меня это несущественно. Вот так.

– И я поеду. С чего ты взяла, что я отказываюсь? – Он взглянул на нее и тотчас отвел глаза в сторону. Взял газету и перечитал объявление. – Я же ничего в этих аукционах не смыслю. Ну ладно, съезжу разок, посмотрю, как и что. Кто мог подумать, что нам придется когда-нибудь покупать с аукциона холодильник?

– Никто. А вот мы поедем и купим.

– Ладно.

– Прекрасно, – сказала она. – Только если ты хочешь.

Он кивнул.

– Я, пожалуй, начну готовить, – сказала она. – Поджарю сейчас эти треклятые отбивные, и мы поедем. Остальное мясо может подождать. Потом все сразу сделаю. Когда мы вернемся с аукциона. Однако надо поторапливаться. В газете сказано – в семь часов.

– В семь часов, – повторил муж.

Он встал из-за стола и ушел в гостиную. Постоял немного у окна. Посмотрел на проезжавший по улице автомобиль. Потрогал пальцем губу. Наблюдая за ним из кухни, жена увидела, как он сел на диван, взял свою всегдашнюю книгу и открыл на странице, заложенной закладкой. Но минуту спустя отложил книгу и улегся на диван сам. Поправил подушку, лег на спину, закинув руки под голову. Полежал некоторое время неподвижно, потом руки его расслабленно вытянулись вдоль тела.

Она сложила газету. Поднялась со стула, тихо вошла в гостиную и через спинку дивана посмотрела на мужа. Он лежал с закрытыми глазами. Его грудь вздымалась и опускалась едва заметно. Сэнди возвратилась на кухню и поставила на плиту сковороду. Включила плиту и подлила в сковороду масла. Положила отбивные. Вспомнила, как ходила с отцом на аукцион. Там распродавали по большей части домашний скот. Насколько она помнила, отец вечно пытался продать или купить теленка. Иногда распродавали сельскохозяйственный инвентарь и предметы домашнего обихода, но чаще всего – скот. Потом, когда родители разошлись и она уехала с матерью, отец писал Сэнди, что ему стало скучно без нее на аукционах. В своем последнем письме – тогда она уже стала взрослой и вышла замуж – он сообщил, что купил с аукциона за двести долларов прекрасный автомобиль. Если бы Сэнди была с ним, говорилось в письме, то он и ей купил бы машину. А через три недели, глубокой ночью, ей позвонили по телефону и сказали, что отец умер. Оказывается, через днище машины, которую он купил, просачивалась внутрь окись углерода. Он потерял сознание, сидя за рулем. Жил он в глуши, на ферме. Мотор автомобиля работал до тех пор, пока не кончилось горючее. Уже мертвый, отец пробыл в машине несколько дней, прежде чем его там обнаружили.

Сковорода задымила. Сэнди подлила масла и включила вентилятор. Она не была на аукционе уже двадцать лет и вот теперь поедет. Но сначала надо пережарить свинину. Досадно, что сломался холодильник, но она все же радовалась, что поедет на аукцион. Ей было жаль, что уже нет отца, что нет матери, хотя они ссорились между собой все время, пока Сэнди не вышла замуж и не переехала к мужу. Она стояла у плиты, переворачивала куски мяса на сковородке и с тоской думала об отце и матери.

Снимая держалкой сковороду, она все еще думала о родителях. Дым уходил в воздухоочиститель над плитой. Через края сковороды разлетались брызгами масло и сало. Она подошла к двери: в сумерках из-за дивана едва виднелись голова и босые ноги мужа.

– Ну иди, – позвала она. – Мясо готово.

– Иду.

Увидев, что он поднял голову, она поставила сковороду обратно на плиту и достала из шкафчика с посудой две тарелки. Лопаточкой переложила одну из отбивных на тарелку. Мясо вовсе не было похоже на мясо. Скорее – на лопатку старого животного или на обломок садовой лопаты. Но Сэнди-то знала, что это свиная отбивная, и положила на вторую тарелку точно такой же кусок.

Через минуту на кухню пришел муж. Сначала взглянул на холодильник, по-прежнему стоявший с открытой дверцей. Потом обратил внимание на эти отбивные. Открыл было в изумлении рот, но так ничего и не сказал. Она ждала от него каких-то слов, но не дождалась. Поставила на стол соль и перец.

– Садись, – сказала она и протянула ему еду. – Ты должен это съесть.

Он взял тарелку и уставился на нее, продолжая стоять. Она отвернулась и взяла свою тарелку. Потом убрала газету и сдвинула продукты на край стола.

– Садись же, – повторила она.

Он переместил тарелку из одной руки в другую. Но продолжал стоять. И тут Сэнди заметила на столе лужицы воды. Было слышно, как вода капает со стола на линолеум. Сэнди опустила глаза: на полу, рядом с лужей воды, белели босые ноги мужа. Более странного зрелища она не могла себе представить. Но не знала, как с этим быть. Лучше всего, пожалуй, подкрасить губы, надеть пальто и уехать на аукцион. Но Сэнди не могла оторвать взгляда от ног мужа. Поставив тарелку на стол, глядела на них до тех пор, пока они не ушли из кухни и не скрылись в гостиной.

Перевод К. Чугунова

Купе[17]

Майерс ехал по Франции в вагоне первого класса на встречу с сыном, студентом Страсбургского университета. Он не видел сына восемь лет. За это время они ни разу не поговорили по телефону, даже не обменялись открытками. Майерс с матерью сына разошлись, мальчик остался с ней. Майерс считал, что разрыв был ускорен вредным вмешательством сына в их супружеские отношения.

Когда они увиделись в последний раз, была тяжелая ссора, и сын бросился на него. Жена Майерса стояла перед буфетом в столовой и бросала на пол одну фарфоровую тарелку за другой. Потом она принялась за чашки.

– Хватит, – сказал Майерс, и тут сын на него бросился.

Майерс сделал шаг в сторону и захватил его за голову – мальчик плакал и колотил его по спине и почкам. Майерс не отпускал его и воспользовался своим преимуществом. Он притиснул сына к стене и пообещал убить. Всерьез.

– Я дал тебе жизнь, – Майерс помнил свой крик, – и я же ее отберу!

Вспоминая сейчас эту безобразную сцену, он качал головой, словно произошла она с кем-то другим. Да так оно и было. Просто он теперь был другим человеком. Теперь он жил один и с людьми не общался помимо работы. Вечерами он слушал классическую музыку и читал книги о приманках для водоплавающих птиц.

Он закурил