Но ясно было, тот его не понимает. Взгляд его казался Майерсу совершенно бессмысленным. Может быть, тут что-то другое, подумалось Майерсу. Может быть, за этим взглядом прячутся хитрость и обман. Майерс потряс пиджаком, чтобы привлечь его внимание. Потом засунул руку в карман и порылся там. Оттянул манжету и показал свои часы. Тот посмотрел на Майерса, потом на часы. Он был в недоумении. Майерс постучал пальцем по стеклу часов. Потом засунул руку в карман пиджака и изобразил, что вытаскивает оттуда какую-то вещь. Потом снова показал на часы и пошевелил пальцами, изобразив, как часы улетают за дверь.

Сосед пожал плечами и покачал головой.

– Черт, – беспомощно выругался Майерс.

Он надел пиджак и вышел в коридор. Оставаться в купе он уже не мог ни минуты. Боялся, что может ударить попутчика. Он посмотрел вдоль коридора в обе стороны, словно надеясь увидеть и опознать вора. Но никого в коридоре не было. Может, попутчик его и не крал часы. Может, кто-то другой, тот, кто дергал дверь в туалет, проходя мимо купе. Увидел пиджак и спящего и просто открыл дверь, пошарил по карманам, задвинул дверь и пошел себе дальше.

Майерс медленно прошел в конец вагона, по дороге заглядывая в купе. В вагоне первого класса было свободно, не больше одного-двух человек в купе. Большинство спали, или казалось, что спят. Глаза у них были закрыты, головы откинуты к спинкам. В одном купе человек его лет сидел у окна и смотрел на пейзаж. Когда Майерс остановился перед стеклом, он обернулся и ответил рассерженным взглядом.

Майерс перешел в вагон второго класса. Здесь было людно, кое-где по пять или шесть пассажиров в купе, и людям – это было понятно с первого взгляда – в жизни пришлось нелегко. Многие не спали – спать было неудобно – и провожали его взглядом. Иностранцы, решил он. Ясно было: если украл часы не сосед по купе, то кто-нибудь из этого вагона. Но что тут можно сделать? Он был бессилен. Часов нет. Сейчас они у кого-то в кармане. Надежды объяснить ситуацию контролеру нет. И если даже объяснит – что тогда? Он отправился обратно к своему купе. Заглянул туда и увидел, что сосед опять вытянул ноги и шляпа нахлобучена на глаза.

Майерс перешагнул через его ноги и сел на свое место у окна. От злости кружилась голова. Ехали уже по окраине города.

Фермы и пастбища сменились заводами с непроизносимыми названиями на фасадах. Поезд сбавлял ход. Видны были автомобили на улицах и вереницы их перед переездами. Он встал, снял с полки чемодан и, держа его на коленях, смотрел в окно на отвратный ландшафт.

Подумалось, что на самом деле он не хочет увидеться с сыном. Эта мысль его поразила, и возникло ощущение собственной низости. Он покачал головой. Много глупостей совершено за жизнь, но эта поездка, возможно, самая большая его глупость. И суть в том, что на самом деле у него нет желания увидеться с сыном, давно оттолкнувшим отца своим поведением. Вдруг, и с необычайной ясностью, вспомнилось лицо сына, когда тот бросился на него, и накатила волна озлобления. Этот мальчик отравил ему лучшие годы молодости, а девушку, за которой ухаживал Майерс и на которой женился, превратил в нервную алкоголичку и то жалел ее, то обижал. Какого черта, спрашивал себя Майерс, едет он в такую даль, чтобы повидаться с неприятным человеком. Он не хотел ни пожать руку парню, руку врага, ни потрепать его по плечу, ни болтать с ним о пустяках. Не хотел расспрашивать его о матери. Он выпрямился на сиденье, поезд въехал на станцию. По трансляции что-то объявили на французском. Сосед Майерса зашевелился. Сел прямо, поправил шляпу; по радио сказали что-то еще. Майерс не понял ни слова. Поезд затормозил и остановился; Майерсом овладело беспокойство.

Он решил сидеть в купе, пока поезд снова не тронется. Когда тронется, он и поедет дальше, и дело с концом. Он осторожно глянул в окно, боясь, что увидит за стеклом лицо сына. Он не знал, как в этом случае поступит. Боялся, что погрозит ему кулаком. На перроне в ожидании посадки, с чемоданами у ног стояли несколько мужчин. Еще несколько человек без багажа, руки в карманах, по-видимому, кого-то встречали. Сына среди этих ожидающих не было, но это, конечно, не значило, что его нет где-то на платформе. Майерс снял чемодан с колен, поставил у ног и сел свободнее.

Сосед напротив зевал и смотрел в окно. Он перевел взгляд на Майерса. Снял шляпу, провел ладонью по волосам. Потом надел шляпу, встал и стащил чемодан с полки. Открыл дверь купе. Но прежде, чем выйти, обернулся и показал на станцию.

– Страсбург, – сказал он.

Майерс отвернулся.

Тот помедлил и вышел в коридор со своим чемоданом и – Майерс не сомневался – его часами. Но сейчас это его занимало меньше всего. Он снова посмотрел в окно. Перед дверью вокзала стоял человек в фартуке и курил сигарету. Он наблюдал за тем, как двое проводников что-то объясняют женщине в длинной юбке с младенцем на руках. Женщина слушала, потом кивнула и продолжала слушать.

Переложила ребенка с одной руки на другую. Те продолжали говорить. Она слушала. Один из мужчин пощекотал младенца под подбородком. Женщина посмотрела на ребенка и улыбнулась. Опять перенесла его на другую руку и продолжала слушать. Майерс увидел молодую пару, обнявшуюся на платформе неподалеку от его вагона. Молодой человек отпустил девушку. Он что-то сказал, поднял чемодан и пошел садиться в свой вагон. Девушка провожала его взглядом. Она поднесла ладонь к лицу, тронула ладонью один глаз, потом другой. Минуту спустя Майерс увидел, что она идет по платформе, не спуская глаз с вагона, словно за кем-то следя. Он оторвал от нее взгляд и посмотрел на большие часы над залом ожидания. Посмотрел на перрон в одну сторону и в другую. Сына не было видно. Возможно, он проспал – или же сам передумал. Так или иначе, Майерс ощутил облегчение. Он снова взглянул на часы, а потом на девушку, спешащую к его окну. Майерс подался назад, словно она собиралась ударить по стеклу.

Дверь купе открылась. Молодой человек, который был на перроне, закрыл за собой дверь и произнес:

– Бонжур.

Не дожидаясь ответа, он закинул чемодан на полку и подошел к окну.

– Пардоне муа. – Он опустил окно. – Мари, – произнес он.

Девушка улыбнулась и заплакала одновременно.

Молодой человек взял