Аид, подмигнув, хмыкает. Мне невольно вспоминаются рассказы о тех временах, когда Зевс еще не возложил на него обязанности короля Подземного мира. Говорят, в те дни Аид был подобен звонкому ручейку. Сейчас же он больше походит на горную реку. Такую же бурную, завораживающую и опасную. Эта река забрала слишком много душ, и входить в нее мало кто готов.

– Что с Талией? – нетерпеливо повторяю свой вопрос и пытаюсь подняться, но в следующую же секунду обессиленно падаю на подушки.

– Талия в порядке, – посерьезнев, отвечает Аид. Его взгляд до сих пор сохраняет доброту, но голос становится суровым и ледяным, как порыв ветра в снежный шторм. – Она вовремя позвала на помощь. Мне жаль, что тебе пришлось встретиться с тенями. Эти души, судя по всему, не стали дожидаться своей очереди и решили перебраться на другой берег вплавь. Или просто не знали, что надо сесть в лодку к Харону. Смертные забыли о нас.

Аид хмурится, и на его лицо ложатся густые тени. Веет смертельным холодом, который пронзает до костей. На скулах бога ходят желваки, а сумрачный взгляд кажется как никогда острым.

– Они не забыли, – раздается воздушное сопрано, и Аид резко поворачивается к дверям. Мне не видно, кто стоит на пороге, а сил пошевелиться нет: я с трудом держу глаза открытыми. Но голос Персефоны узнаю моментально. – Просто теперь их вера стала другой. Если бы ты чаще поднимался со мной в мир смертных, то узнал бы, что мы не канули в забвение. Люди больше не поклоняются нам, как раньше, однако их память сильна. Мир меняется, дорогой. Но мы это переживем.

Персефона подходит ближе, и я невольно щурюсь от ее на первый взгляд противоестественной яркости светлячка, случайно залетевшего в темное жерло грота. Богиня ласково касается руки Аида, и он неуловимо меняется. Это все тот же грозный бог Подземного мира, но в нем появляется мягкость. Персефона словно сглаживает острые углы мужчины, оборачивая их бархатом и освещая все солнечным светом.

– Не могу передать, как счастлива, что Аид успел, – ласково говорит Персефона и касается моего лба прохладной рукой.

Мне не хватает воздуха. Все тело будто погрузили в кипяток, а глаза печет. Я проглатываю вопрос, уже готовый сорваться с языка. Закрываю глаза, желая снова впасть в забытье. Провалиться в блаженное ничто. Только бы не думать. Только бы не чувствовать боль.

Это был Аид. Его приход я слышала, когда находилась на грани жизни и смерти. Это он спас меня. Он, а не Зевс. Громовержец так и не спустился на мой зов.

По привычке пытаюсь сжать кулон, но не могу поднять руку. Перевожу затуманенный взгляд на Аида, который, скрестив руки, наблюдает за своей женой. Бог слегка склоняет голову, и несколько эбонитовых прядей, чернее мрака, созданного самим Эребом, падают ему на лоб. Я пытаюсь кивнуть ему, открыть рот и поблагодарить, но из моего горла не вырывается ни звука. Тело перестает подчиняться. Я чувствую, как меня снова затягивает в водоворот тьмы. Должно быть, Аид все понимает по моему выражению, потому что его лицо смягчается, а уголки губ, до этого поджатых и напоминающих туго натянутую струну арфы, приподнимаются в намеке на улыбку.

– Вот, выпей это, – Персефона протягивает мне хрустальный бокал. В нем плещется густая жидкость лилового цвета, на поверхности которой лежит несколько лепестков розы. Они тлеют, медленно растворяясь в напитке. – Это лекарство. После того как много лет назад тени коснулись Гестии, мы попросили Асклепия приготовить это снадобье.

Персефона подставляет бокал к моим губам, и я безропотно пью. Лекарство совершенно безвкусное, но зато обжигающе горячее. Невольно морщусь и пытаюсь отвернуться, но Персефона безжалостно заставляет меня допить до конца. Как только последняя капля прокатывается по моему пищеводу, она наконец отстраняется.

Я хочу позвать Талию, но не успеваю. Зубы склеиваются, и у меня не получается открыть рот. Все звуки пропадают, и зрение медленно гаснет. Паника на миг накрывает меня, но потом отступает. И так притупившиеся от боли чувства тают, оставляя после себя сосущую пустоту.

Не сопротивляясь, я соскальзываю во тьму.

***

Несмотря на то что мы под землей, здесь светит солнце. Гелиос когда‐то рассказал Деметре, что ее дочь похитил Аид. Но, испугавшись бога смерти, он решил загладить вину: Гелиос выбрал одного из своих коней и, зачаровав его, отпустил на свободу в Подземном мире, чтобы тот освещал его своим сиянием. Это официальная версия. Как все было на самом деле, знают лишь Аид с Персефоной да Гелиос, но что‐то мне подсказывает, что не обошлось без шантажа и угроз.

Я жмурюсь, нежась под теплыми лучами. Ветерок лениво играется с подолом платья, которое мне одолжила Персефона вместо моих порванных и испачканных вещей. Молодые клейкие листочки весело шелестят, а холм, на котором мы стоим, причудливым ковром покрывают крокусы. Они никогда не отцветут, вечно останутся такими же нежными и бархатистыми.

– Тебе надо отдыхать, – недовольно ворчит Персефона, но ее глаза блестят.

Она с улыбкой оглядывает Элизиум с царящей в нем вечной весной – подарок Аида. Сердце на миг схватывает зависть к чужой любви, и я силой давлю ее в себе, взвешивая на ладони кулон. Скоро и у меня будет так же. Осталось чуть-чуть подождать. Надо только выиграть.

– Ты же знаешь, что я не могу. Сейчас же сезон Вдохновения, мне надо готовиться к конкурсу.

– Ах, это, – Персефона морщит нос, и от этой гримасы веснушки, покрывающие ее лицо, сдвигаются и напоминают падающие звезды. – Дурацкая затея. Не понимаю, зачем вы в ней участвуете.

– Ты говоришь так, как будто у нас есть выбор.

– Как бы избито это ни звучало, но выбор есть всегда, Клио. Вы родились не для того, чтобы развлекать олимпийцев.

Я хмыкаю и пожимаю плечами. Сезон Вдохновения – это единственный шанс стать счастливой. Только там я могу загадать свое желание, и его точно исполнят, и ни Гера, ни кто-либо другой мне не помешают. Не будь этого конкурса, у меня не было бы надежды на открытую жизнь вместе с Зевсом.

«Однако были бы сестры», – шепчет тонкий голосок внутри меня, но я от него раздраженно отмахиваюсь. Не существуй сезона Вдохновения, мы поругались бы по другой причине. Конкурс – не корень зла, а лишь последствие разобщения, которое нарастало в нас уже давно. В памяти снова всплывают слова Талии, и я трясу головой. Подпрыгнув от резкого движения, кулон больно ударяется о грудь.

– Почему Цербера не было на своем посту? – меняю тему