Вопрос о 8 патриотах, приговоренных афинским правительством к смертной казни, как это видно из трехдневной дискуссии, органически связан с общим вопросом о положении в Греции. Поэтому ливанское предложение не может быть принято без ущерба для достоинства комитета, для существа дела и для наших общих интересов.

Менее месяца назад комитет уже занимался вопросом о казнях в Греции и не только обсуждал его, но и голосовал по этому вопросу.

Вы, г-н Макнейл, выражаете здесь сомнение в компетентности комитета. Но вот у меня в руках протокол заседания Политического комитета от 30 сентября. Голосуется предложение, внесенное польской делегацией за N А/С. 1/483, в котором говорится: «Политический комитет призывает греческие власти приостановить исполнением все смертные приговоры, а также судопроизводство в военных судах и в особенности отменить смертный приговор, вынесенный военным трибуналом в Пирее по делу Екатерины Зевгос».

Я опрашиваю, где обсуждалась эта резолюция – в комитете или вне комитета? Голосовалась она или нет? В протоколе указано, что голосовалась. Так почему же вы, г^н Макнейл, хотите теперь уклониться от голосования? Ведь вы сами голосовали по этой польской резолюции, кстати сказать, голосовали против нее, А теперь вы утверждаете, что мы некомпетентны в этом вопросе. Где же мы все-таки находимся? Что мы – маленькие дети, что у нас здесь – Политический комитет Генеральной Ассамблеи или детский сад? Сегодня мы компетентны, а завтра некомпетентны…

У меня в руках другой документ от 29 сентября – А/С. 1/276. Благоволите, г-да делегаты, ознакомиться с этим документом. Здесь также имеется проект резолюции, и по ней также производилось голосование. Я спрашиваю, дает ли этот документ кому-либо право говорить, что вот эти 59 человек взрослые люди – представители стран, которые здесь сидят, месяц тому назад были компетентны рассматривать вопрос о казнях в Греции, а теперь они некомпетентны, неправомочны делать это.

Вопрос о «некомпетентности» комитета вытащен для того, чтобы снять советскую резолюцию о прекращении казней в Греции с голосования в комитете, ампутировать этот вопрос. Вы делаете это потому, что вы не смеете открыто голосовать за смертную казнь 9 патриотов – вы хотите их казни. Вот поэтому нужно снять с голосования советское предложение, чтобы не быть поставленным в необходимость голосовать за помилование греческих патриотов. В этом причина, в этом позорный смысл всех ваших разговоров о некомпетентности Первого комитета рассматривать этот вопрос.

Компетентность, то-есть пределы полномочий комитета, определена Уставом ООН, крючкотворские доводы о «неправомочности» Политического комитета выдвигаются теми, кто не хочет выступить против казни 9 честных греческих патриотов.

Делегация СССР предлагает отбросить эти недостойные доводы. Мы правомочны. Мы правомочны в силу ст. ст. 1 и 14 Устава ООН. Мы правомочны в силу той практики, которая здесь уже установилась. Мы были совершенно правомочны решать такой же вопрос в Париже, где по рекомендации французской делегации была принята резолюция, явившаяся действенной мерой по спасению жизни 10 лидеров греческого профсоюза моряков.

Мы правомочны, и поэтому я возражаю и призываю других делегатов голосовать против предложения представителя Ливана поставить на голосование вопрос о правомочности комитета по всем пяти резолюциям.

ГРЕЧЕСКИЙ ВОПРОС

Речь в Первом комитете 28 октября 1949 года

1. Специальный комитет подтасовывает и извращает факты

В докладе балканского комитета содержатся те же крупнейшие недостатки, которые отмечались уже при рассмотрении предыдущих докладов балканского комитета на третьей сессии и еще ранее на второй сессии в Нью-Йорке в 1947 году, видна та же подтасовка и извращение фактов, та же тенденция обвинить Болгарию и Албанию во что бы то ни стало.

Специальный комитет старался придать своей работе приличный вид. Он старался прикрыть свои действительные цели и подлинные стремления видимостью законности и объективности, добросовестности и беспристрастия, и поэтому он даже утвердил специальные правила процедуры опроса свидетелей, которые предусматривают, как должен действовать следователь или наблюдатель, выполняющий следовательские функции, когда он спрашивает свидетеля.

Действительный смысл этой процедуры, опубликованной в докладе, заключается лишь в том, чтобы создать видимость того, что опросы производились на каком-то серьезном, законном, легальном основании, с соблюдением таких-то и таких-то установленных правил процедуры чуть ли не процессуального кодекса.

В действительности же дело обстоит далеко не так. Это – просто маскировка, это стремление комитета замаскировать свои настоящие цели, которые заключаются вовсе не в объективном расследовании фактов, а в тенденциозном подборе материала обвинительного характера. Специальный комитет действительно подобрал только те материалы, которые могут подтвердить предъявленные северным соседям Греции обвинения со стороны США, Англии и поддерживающих их правительств других стран. Он совершенно игнорирует все те материалы, которые могут опровергнуть эти данные.

Специальный комитет и иа этот раз проделал «работу», которую никак нельзя иначе назвать, как грубая подтасовка и извращение фактов, как грубая провокационная стряпня, при помощи которой англо-американские вдохновители этой низкой провокации преследуют свои темные цели.

2. Лжесвидетели – главное «доказательство» в докладе Специального комитета

Если обратиться к работе наблюдательных групп, к их протоколам, положенным в основу Специального комитета, то мы увидим, что центр всей работы заключается именно в показаниях свидетелей. Поэтому совершенно естественно, что нужно иметь достаточно полное представление об этих свидетелях, об их моральном и интеллектуальном уровне, об их общественном положении, об их общественной деятельности. Таких данных в докладе нет. Все ограничивается краткими фразами, которые ничего не говорят ни уму, ни сердцу. В этом отношении доклад отличается исключительной бесцветностью, бледностью, я бы сказал – бессодержательностью, а это не может не отразиться и на ценности свидетельских показаний. А ведь на таких доказательствах, как я сказал, основан весь доклад. Известно, что группами наблюдателей было допрошено свыше 1000 свидетелей. Протоколы их показаний помещены в сто одном докладе, и, конечно, совершенно естественно, что никакая комиссия не могла бы в своем докладе охватить все эти показания свидетелей. Неизбежно было сделать какой-то отбор этих показаний, и комитет так и поступил. Он сделал отбор. Он сам говорит в докладе, что ссылки в этом докладе «делаются лишь на показания характерных и особо важных свидетелей». Надо сказать, что правила процедуры требуют, чтобы предпочтительно допрашивались так называемые «случайные» свидетели, а не свидетели заранее подготовленные. Это – хорошее правило, но это правило совершенно не соблюдалось в работе Специального комитета, который, наоборот, имел дело почти исключительно со свидетелями, доставлявшимися полицией из мест тюремного заключения, из концентрационных лагерей. Эти свидетели – в подавляющей своей массе арестованные и, как констатирует сам комитет, находящиеся под судом