Елена:

Я предлагаю вам проявить здравый смысл. Иногда миска корма решает проблемы лучше, чем исковое заявление. Юридическая жизнь.

Он сидел и глупо улыбался своему телефону. Они переписывались. Он чувствовал себя подростком, который получил ответ от симпатичной одноклассницы.

Алик:

Понял. Попробую договориться с ним на уровне паштета. Спасибо за консультацию. Как мне вас отблагодарить?

Он написал это и тут же замер. Слишком прямо? Слишком навязчиво?

Ответ пришел почти сразу.

Елена:

Очередной тортик принесете? Только, пожалуйста, без Пушкина. Мой желудок и мои литературные чувства не выдержат повторного удара.

Он рассмеялся вслух. Громко. Так, что Бандит на подоконнике открыл один глаз и презрительно посмотрел на него.

Алик:

Обещаю. Только торт. И может быть вискас для вашего нового клиента.

Елена:

И на том спасибо. Удачи в переговорах с мафиози. Если что — обращайтесь.

На этом разговор закончился. Алик откинулся на спинку кресла и смотрел на потолок. В груди у него было тепло и необычно легко. Он не облажался. Он не сказал ничего глупого. Он даже пошутил, и она ответила тем же.

Он выглянул на балкон. Бандит сладко потягивался, грациозно изгибая спину.

— Слышь, ты, — сказал ему Алик. — Рыжий беспредельщик. Ты мне за колбасу ответишь. Паштетом.

Кот зевнул, показав острые клыки, и продолжил нежиться на солнце.

Алик взял телефон и набрал Гришу.

— Шеф? Оружие? Наркота? — тут же ответил тот.

— Нет. Вискас. Самый лучший. И… паштет. И чтоб много.

В трубке повисло молчание.

— Шеф… вы там в порядке? — озабоченно спросил Гриша.

— Никогда не был так в порядке, — искренне сказал Алик и положил трубку.

Он встал, подошел к балконной двери и посмотрел на кота. Тот приоткрыл один глаз, словно говоря: «Ну что, договорились?»

Алик улыбнулся. Впервые его ложь, его «заведомо ложный донос» на кота, принес ему не проблемы, а настоящую, крошечную победу. Он нашел мостик. Хрупкий, смешной, но мостик. И он не собирался его рушить. Он собирался закидать того, по ту сторону, паштетом и тортами, пока мостик не превратится в прочный мост.

Пусть даже для этого пришлось бы вести долгие и сложные переговоры с рыжим беспредельщиком, оккупировавшим его балкон и его мысли.

Глава 14: Статья 178 (Принуждение к сделке... душевной)

Воздух в конюшне клуба «Аллюр» был густым и многослойным. Он состоял из терпкого аромата свежего сена, сладковатой нотки овса, едкого духа навоза и чего-то еще — здорового, животного, настоящего. Запах пота лошадей, кожи и древесины. Для Алика, чьи ноздри привыкли к вони бензина, сигарет и страха, это пахло другой планетой. Планетой, на которой правила она.

Он стоял посреди этого царства, чувствуя себя чужим на роскошном пикнике. Его малиновый пиджак, верный спутник всех провалов, сегодня казался особенно кричащим и неуместным на фоне благородной, сдержанной эстетики конного клуба. Рядом постукивал копытом о каменный пол его новый «аргумент» — гнедой жеребец по кличке Цезарь. Конь был огромен, мускулист, и его темная, блестящая шкура переливалась под светом люминесцентных ламп. Он стоил как небольшая квартира в спальном районе, и Алик был уверен, что эта покупка затмит все предыдущие попытки впечатлить Елену. Цезарь фыркнул, выпуская облачко пара, и посмотрел на Алика умным, немного высокомерным взглядом, будто оценивая стоимость его пиджака и находя ее недостаточной.

— Ну что, красавец, — буркнул Алик, неуверенно похлопывая коня по шее. — Ты тут главный у них, да? Ну щас она придет, обалдеет. Скажет: «Алик, да ты же конный магнат!» И все дела.

Цезарь в ответ тряхнул гривой, и Алик отпрянул, боясь получить по лицу упругим хвостом.

Мысль о коне, некогда отброшенная как идиотская, вернулась в его голову после успеха с кошачьей перепиской. Если паштет и юридический абсурд сработали, то настоящий, живой, дышащий конь должен был сразить ее наповал. Он не просто купил абонемент, как робко предлагал Гриша. Он купил самого дорогого, самого породистого скакуна в клубе. И теперь он был его законным владельцем. По крайней мере, на бумаге, которую ему вручил сияющий от суммы чека администратор.

Дверь в конюшню скрипнула. Алик выпрямился, пытаясь придать своему лицу выражение томной небрежности, будто он проводит здесь каждые выходные.

Вошла Елена. Но не в привычном деловом платье, а в обтягивающих бежевых бриджах, высоких сапогах и простой футболке. Волосы были убраны под незамысловатую сеточку. Без макияжа, в легком слое пыли и пота, она выглядела... проще. Реальнее. И от этого еще неотразимее. В руках она несла седло, и движение ее было уверенным, привычным.

Ее взгляд скользнул по Алику, задержался на малиновом пиджаке, и в уголках ее губ заплясала знакомая искорка насмешки. Но потом ее глаза перешли на Цезаря, и все выражение ее лица изменилось. Легкая улыбка исчезла, сменившись сначала недоумением, затем — мгновенной, профессиональной оценкой и, наконец, — ледяной, все сметающей на своем пути яростью.

— Альберт, — произнесла она ровным, низким голосом, в котором не было ни капли приветствия. — Это что такое?

Алик расплылся в самодовольной улыбке. Вот оно! Она потрясена! Она в шоке от его щедрости и могущества!

— А это, Елена Сергеевна, мой новый друг. Цезарь. Красавец, правда? Я подумал, раз уж вы тут катаетесь, а я... тоже решил приобщиться к спорту. Так сказать, общие интересы найти. Решил прокатиться. А вас заодно и пригласить. Вместе веселее!

Он произнес это с напором, но внутри все сжалось в комок. Ее взгляд был не таким, как он ожидал. В нем не было восторга. Было нечто обратное.

Она медленно, не сводя с него глаз, как змея с кролика, повесила седло на ближайшую перекладину и подошла к Цезарю. Она не смотрела на Алика, ее все внимание было приковано к лошади. Она мягко положила руку на его шею, что-то тихо прошептала, и конь, секунду назад напряженный, расслабился, уперев морду ей в плечо.

— Откуда он у тебя? — спросила она, и в ее голосе прозвучала сталь.

— Купил, — с гордостью ответил Алик. — Сегодня утром. Самого лучшего, как ты и... как я и хотел.

— Самого лучшего, — повторила она без всякой интонации. — И что ты собираешься на нем делать?

— Ну... кататься. С тобой. Я ж говорю.

Елена медленно обвела взглядом конюшню, потом снова посмотрела на Алика. Ее глаза были холоднее зимнего утра.

— Ты купил чистокровного арабского жеребца, — начала она мерно, отчеканивая каждое слово, — с нервной системой, тоньше паутинки. Его готовили для выставок и селекционной работы, а не для прогулок по лесу. Его стоимость примерно сопоставима с твоим бронированным