не знали, что на это отвечать. Угрожать? Смеяться? Считать это нервным срывом?

Алик не стал ждать их реакции. Он прошел мимо них, к вешалке, снял свой пиджак (на сей раз — темно-синий, почти сдержанный) и накинул его на плечи.

— Гриша отвезет вас, — сказал он, уже направляясь к выходу. — По-хорошему. Без меня.

— Ты куда? — бросил ему вдогонку Доктор, и в его голосе впервые зазвучала не злость, а неподдельная, почти детская растерянность.

Алик остановился у двери, обернулся. Его лицо снова было серьезным.

— Домой. Читать.

И он вышел, оставив в кабинете троих обалдевших мужчин, пачку нетронутых денег и гробовую тишину, нарушаемую лишь гулом автомойки этажом ниже.

Он шел по коридору, и его плечи сами собой распрямились. На душе было странно — и пусто, и легко одновременно. Он только что совершил нечто, чего не делал никогда — не поддался на провокацию, не полез в драку, не стал доказывать свою силу. Он просто ушел. Потому что его ждал Булгаков. И потому что их мир больше не был его миром.

Он вышел на улицу, глотнул прохладного вечернего воздуха. Доставал телефон, чтобы вызвать такси, как вдруг его взгляд упал на противоположную сторону улицы. Возле дорогого кофейного бутика стояла она. Елена. С двумя подругами, они о чем-то смеялись, держа в руках стаканчики с кофе.

И тут же, из-за угла, появились они. Его «друзья». Доктор, Сёма и Лёха. Они вышли из его офиса, все еще красные, злые и растерянные. Они что-то горячо обсуждали, жестикулируя. Их пути должны были пересечься. Доктор, не смотря по сторонам, шел прямо на Елену, погруженный в свой гнев.

Алик замер. Старая, знакомая адреналиновая волна накатила на него. Инстинкт кричал: «Беги! Защищай! Врежь ему!». Но он сжал кулаки и остался на месте. Он видел, как Елена, заметившая разъяренного здоровяка, идущего на нее, лишь слегка отступила в сторону, ее улыбка не пропала, а лишь сменилась вежливой настороженностью. Она что-то сказала подругам, и ее взгляд скользнул по Доктору без тени страха, с той самой, знакомой Алику, холодной оценкой «неудачно поставленного предмета мебели».

Доктор, проходя мимо, что-то буркнул себе под нос и даже не посмотрел на них. Его мозг был перегружен непониманием происходящего с Аликом. Он прошел, как слепой буйвол, даже не заметив, кого чуть не снес с тротуара.

Елена проводила его кратким, оценивающим взглядом, пожала плечами и снова засмеялась чьей-то шутке.

Алик выдохнул. Все обошлось. Его миры не столкнулись. Он остался в тени, не замеченный ни теми, ни другими.

Он видел, как она смеется. Как ее лицо освещено вечерним солнцем. Как она живет своей жизнью, полной книг, лошадей, работы и друзей — жизнью, в которой для его старой банды нет и не может быть места.

И вдруг его осенило. Он понял, что его уход из кабинета — это был не просто уход от дурацкой разборки. Это был куда более важный, стратегический маневр. Он начал покидать свой старый мир. По одному шагу. Сначала — отказался от насилия. Потом — проигнорировал насмешки. Теперь — физически ушел.

Но куда он придет? Примет ли его ее мир? Поймет ли она, какой ценой ему дается каждый шаг? И самое главное — хватит ли у него сил не оглянуться назад, когда его бывшие «друзья», опомнившись, решат, что он сошел с ума окончательно, и попытаются вернуть «братка» в строй силой?

Он посмотрел на ее смеющееся лицо, потом на спины удаляющихся Доктора и компании, и холодная, знакомая тревога сжала его горло. Его старый мир не отпустит его так просто. Он всегда был собственностью банды. А собственность принято возвращать. Особенно если она вдруг возомнила себя свободной и начала читать Булгакова.

Глава 16: Статья 315 (Неисполнение приговора... сердца)

Утро понедельника началось для Алика не со скрежета скребницы по боку Цезаря, а с оглушительного звона в собственной голове. Прошлая неделя, завершившаяся побегом от собственной банды и погружением в «Мастера и Маргариту», оставила после себя чувство сюрреалистического похмелья. Он не пил, но голова раскалывалась от переизбытка новой, непосильной для его мозга информации: кони, Булгаков, необходимость быть «нормальным».

Он сидел в своем кабинете, уставившись в страницу книги, где какой-то кот разливал масло и рассуждал о первопричинах, и чувствовал себя полнейшим идиотом. Зачем все это? Чтобы она перестала смотреть на него как на мебель? Она все равно смотрела. Может, уже и не как на мебель, а как на очень навязчивое, кричаще одетое домашнее животное, которое постоянно гадит в тапки, но уже немного привыкло.

Его спасли вибрация телефона и имя на экране. Елена. Не текстом, а звонком. Сердце Алика совершило кульбит, отчаянно пытаясь выпрыгнуть из грудной клетки и приземлиться прямиком в потные ладони.

— Алло? — его голос прозвучал сипло, как будто он и правда всю ночь пил.

— Альберт, доброе утро, — ее голос был ровным, деловым, но без привычной ледяной стали. — У меня к вам небольшой, неформальный вопрос.

— Я слушаю, — Алик выпрямился, отшвырнув книгу так, что она шлепнулась о диван.

— Моя подруга, — начала Елена, и Алик уже мысленно похвалил Гришу — тот нашел актрису получше, чем в прошлый раз, — у нее возникла проблема. Не серьезная, но неприятная. Сосед сверху затопил ее квартиру. Отказывается возмещать ущерб, хамит. Обычная бытовуха. Я, конечно, могла бы ей помочь официально, но это долго, нервно... Вы же, как я понимаю, специалист по... быстрому решению вопросов с неадекватными гражданами.

Алик почувствовал прилив гордости. Да! Наконец-то он нужен! Не как ученик, не как объект для насмешек, а как эксперт. Как профессионал в своем деле. Его стихия.

— Вопрос решаемый, — стараясь придать голосу уверенную, но не грубую интонацию, произнес он. — Без проблем. Адресок киньте.

— Она стесняется, — голос Елены прозвучал чуть мягче. — Но я сказала, что вы человек... влиятельный. Она будет у меня в офисе сегодня около пяти. Может, заедете? Обсудите на месте? Я как бы случайно представлю вас своим знакомым. Не официально, конечно.

Алик чуть не провалился сквозь стул от восторга. Она приглашает его к себе! В офис! И представляет как своего знакомого! Это был не просто шаг, это был гигантский прыжок через пропасть.

— Будет сделано, — брякнул он, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Ровно в пять.

Он положил трубку и замер, глядя в одну точку. План сработал. Идеально. Гриша гений. Он сейчас же поднял трубку и набрал верного оруженосца.

— Гриша! Тот сосед, которого мы наняли для сцены затопления...