моего кота. Объединенные одной целью — вернуть ее. Ее запах пропадает у черного входа.

— Я потерял ее. У тебя что-то есть? — среди всех видов перевертышей у медведей самые лучший нюх.

— Нет, но ее запах пропал. Чувствуешь?

Опускаюсь на колени ближе к земле. Должно быть, она сидела на этой ступеньке, потому что теперь запах ощутим.

— Наркотики? Кто-то накачал ее наркотиками?

Мой ягуар звереет. Готовый заставить меня двигаться в момент слабости от подобного удара. Маршалл отстегивает оружие. Но я поднимаю руку.

— Нет, я уловил его. Но я не знаю, надолго ли.

— Уверен? Потому что я не могу позволить, чтобы ополоумевший кот рыскал по городу в поисках своей пары. Не сейчас, когда нужно сосредоточиться, если мы хотим найти ее.

Я киваю и делаю глубокий вдох.

— Тот, кто накачал ее наркотиками, должно быть, усадил ее на эту ступеньку, пока открывал дверь. Но я не чувствую никого, кроме тех, кто должен быть здесь. Джессика, Джим...

Я смотрю на него, ярость красной пеленой застилает зрение.

— Это Джимми. Ты знаешь, что это Джимми. Как только мы нашли ее сумочку, ты должен был почувствовать его запах. И ни черта не сказал. Вы что, заодно?

Не могу вымолвить ни слова, потому что мое лицо вытянулось, прорезались клыки. Ягуар контролирует ситуацию.

— Где она? — рычим в унисон, когти готовы выцарапать из него ответ.

— Не знаю. Но она будет в бешенстве, если ей придется снова тебя латать, и от тебя не будет никакого толку с пулями в груди. Так что успокойся.

Качаю головой, но мой кот не желает отступать. Маршалл стоит между нами и нашей истинной. Глаза фокусируются достаточно, чтобы увидеть, что он направляет оружие мне в грудь. Курок взведен. Я не боюсь эту задницу. Но мы теряем время. Я наклоняюсь ближе к масляному пятну от машины Джимми. Запоминаю, чтобы выследить.

— Есть идеи, куда он мог направиться?

— Возвращаемся в Деревопадный лес! — кричим в унисон. Нет такого места в городе, куда он мог бы быстро отвезти ее и где мы бы его не нашли. Он захочет уединиться, что бы он ни задумал, а ла-эль потребует жертвоприношения в свете полной луны. Я поднимаю глаза. Луна никогда не сияла так ярко. Лучезарный свет озаряет небо, словно прожектор. Мы запрыгиваем в машину и мчимся навстречу очередным сюрпризам, приготовленным для нас судьбой.

— Ты учуял Джимми в лесу? Подозревал его с самого начала?

— Даже мысли не допускал. Я знаю своих медведей. Они хорошие парни, все до единого. Они умрут, прежде чем причинить кому-то вред.

— За исключением одного, который накачал наркотиками, похитил мою пару и попал под злые чары, так что...

— Не знал. Учуял ли я его в лесу? Да. Но там куча следов и многих других перевертышей.

— Ты хотя бы сомневался в его алиби?

— Я знаю своих медведей, — мышцы на его челюсти подрагивают от напряжения. Брови сходятся на переносице, отчего надбровная кость кажется более плоской. Мех вздымается и исчезает волнами, когда он рычит, повторяя свои слова.

Я качаю головой и смотрю в окно. Он облажался. И знает это. Мне хочется врезать ему по ебаной челюсти и выкинуть его задницу из машины, но так быстрее мы не доедем. Опускаю стекло, когда мы подъезжаем к лесу. Маршалл выключил сирены, но все еще едет на максимальной скорости, и я слышу медвежий рев.

Блядь! Я открываю дверь и выпрыгиваю. Я тут же перекидываюсь в ягуара, еще до того, как мое тело перестаёт катиться. Шины визжат, из-за резкого торможения дым наполняет воздух, но я не останавливаюсь. Я слышу его «Какого хрена?». Но останавливаюсь только для того, чтобы снова послушать рев медведя.

* * *

Земля дрожит подо мной от нависшего надо мной медведя. Еще один рев раскалывает мой череп, и я вздрагиваю. Он выглядит страдающим, злым и... Джимми? Это Джимми. Голова кружится при попытке сесть. Джимми топает по земле, когда я двигаюсь, и я отступаю назад, пока спина не упирается в кору. Джимми? Еще больше рычания и рева, когда он топчет землю вокруг меня. Он предупреждает других хищников, но здесь нет никого, кроме меня и мальчика, которого я знаю с тех пор, как он был детенышем.

— Джимми?

От этих звуков болит голова. Усилия истощают мои микросилы. Нужно попытаться. Должно быть, он что-то мне дал. Я узнаю Древопадный лес, но как мы сюда попали и когда? Который сейчас час? Я пытаюсь уловить его настроение. Второй раз за неделю мои способности подводят меня. Я не могу прочитать его, потому что это не Джимми. Не совсем. Ла-эль.

— Джимми, — пытаюсь снова и получаю награду в виде яростного рева в лицо. Слюна стекает мне на живот, а я даже не могу собраться с силами, чтобы стереть ее.

Я сопротивляюсь тому, что блокирует мои силы. Они мне нужны. Если я смогу получить к ним доступ, то у меня получится установить с ним связь, как с другими животными. С перевертышами это обычно не работает, но если я обращусь к его разуму, то смогу успокоить.

Он наклоняется и снова рычит мне в лицо. Клыки щелкают возле моих щек, но он не кусается. Связь с ним есть. Он не хочет причинять мне боль. Но должен это сделать. Растерян. Испуган. Качает головой. Он чувствует меня, но не знает, что с этим делать. Даже во момент ярости любопытство берет верх. Что происходит? Почему я это делаю?

— Джимми. Это я. Это Джессика. Ты же не хочешь причинить мне боль.

— Не хочу. Не могу. Я должен, — более сильный голос требует. — Ты должен, — снова качает головой, и я сажусь повыше, прижимаясь к дереву. Тянусь к нему.

Зубы щелкают возле моих пальцев. Он знает, что я пытаюсь сделать. Джимми видел, как это происходит сотни раз. Иногда прикосновение укрепляет связь.

Громоподобный рев ягуара раскалывает воздух. Истинный. Медведь поворачивает голову в мою сторону. Чувствует себя преданным. Это последняя эмоция, что я испытываю перед тем, как он вышвыривает меня из головы. Поворачиваюсь к своей паре, бросаюсь к нему. Он убьет, чтобы добраться до меня, или будет убит.

Ноги не держат, но я все равно пытаюсь встать.

Медведь поворачивается. Предупреждает, чтобы я не шевелилась, и я отступаю. Дерево держит меня, или я держу его. Я так растеряна. Единственное, что ясно, — я должна предупредить своего истинного.

— Нет! — кричу во всю мощь легких, но голос едва громче шепота.

Слышу, как кот останавливается. Лес затихает,