не ты. Велика вероятность, что это кто-то из твоих. Ты готов к этому?

— Я шериф маленького городка. Так что в большинстве случаев это кто-то, кого я знаю.

Киваю:

— Неплохая мысль. И как же ты стал шерифом?

Он бросает на меня косой взгляд, качая головой.

— Тебе не все равно?

— Не-а. Любопытно.

— Справедливо, — усмехается он. — На самом деле я не знал, чем хочу заниматься. В старшей школе дети помладше звонили мне, когда над ними издевались более взрослые ребята. Мне нравилось использовать свои габариты, чтобы исправлять ошибки. Только я не знал, что это то, чем я занимаюсь. Так что я закончил школу и слегка запутался. Пошел служить. Ненавидел правила и подчинение. Но мне нравилась идея защищать свою страну, дом и семью. Тогда это была жертва, как и сейчас. Но я... не знаю. Я чувствовал призвание. Понимаешь, о чем я?

Киваю, потому что понимаю. А теперь, черт возьми, жалею, что спросил. Потому что мне совсем не хотелось убивать его большую задницу.

Тишина возвращается, будто мы ее и не прерывали. Маршалл снова нарушает ее:

— Можешь рассказать мне побольше о ла-эле? Я никогда о таком не слышал.

— И не должен был.

— Это ведь не один из тех случаев, когда, раз уж ты знаешь, я должен тебя убить. Правда?

Я оцениваю его и позволяю тишине говорить за меня, прежде чем изогнуть бровь и сказать:

— Если бы...

Ему требуется минута, чтобы осознать мой сарказм, прежде чем мы ухмыляемся друг другу.

— Ла-эль — это примерно то, как я объяснял. В начале времен, когда Великий разделил людей и животных, были несогласные. В основном — хищники, которые не желали терять силу и способность рассуждать. Итак, Великий наделил ту небольшую группу даром оборота. Львы, тигры, леопарды...

— Медведи.

— Ну да, пути Великого неисповедимы.

Мы снова ухмыляемся.

— Тогда что же произошло? Нова, плутовка, была неподалеку. Даже тогда, в самом начале, она была сосредоточена на том, чтобы причинять зло. Она завидовала, что ей не дали способностей. Посеяла в некоторых людях жажду власти. Поскольку магия все еще существовала в мире, они жаждали собственных способностей к обороту. С помощью Новы был создан ла-эль. Изначально это была гигантская каменная форма. Между жадными людьми вспыхнули споры, и камень раскололся. Его части были разбросаны по всему миру. Как только разрушительная сила ла-эля распространилась, клан Джавелин взял на себя ответственность за поиск осколков и устранение последствий.

— И много ли у вас было последствий, с которыми нужно разобраться?

— У меня их было несколько.

— Но помни, мы говорим о том, что произошло тысячи лет назад. Сейчас осталось очень мало осколков и еще меньше людей, которые помнят об этом.

— Как работает камень?

— Все, что нужно сделать человеку — это прикоснуться к нему. Как только люди это делают, камень активируется и распадается в пыль. Человек вдыхает, и дело сделано. Их человеческая сторона распадается на два «я», которые не знают друг друга.

— Есть ли способ воссоединить их?

— Да, но ты не захочешь этого. Милость Великого заключается в том, что ты забываешь о своем рождении. Никто не помнит, как их кости сминались, когда их буквально выдавливали наружу. Единственный способ объединить стороны — пройти через болезненное перерождение, которое большинство не переживает. Те, кто это делает, жаждут смерти.

Огромный медведь вздрагивает.

— Если это окажусь я. Вытащи меня. Позволь мне столкнуться с последствиями. Не сомневайся, — киваю. — Думаешь, что так и будет. Но вместо этого ты будешь думать о своей паре.

— Обычно после спаривания они больше не берут на себя эту роль. Трудно выполнять подобную работу, не думая о своей истинной.

Маршалл хмыкает и бормочет.

— Да, расскажи мне об этом.

— Проблемы с парой?

— Да, и я не хочу об этом говорить. Все сводится к тому, что она не готова принять меня. Я остаюсь терпеливым или, по крайней мере, настолько терпеливым, насколько могу. Последний придурок, с которым она встречалась, оказался сумасшедшим преследователем.

— Каковы шансы, что он может быть нашим парнем?

— Если бы он не был заперт в тюрьме для перевертышей, я бы ответил «да».

Мы останавливаемся рядом с моей машиной. Собираюсь выйти, но его слова останавливают меня:

— Ариес, обещаешь?

Я смотрю в карие глаза, в которых вижу сострадание, беспокойство и силу. Это человек, который с радостью отдаст свою жизнь, чтобы защитить свой клан. Мы смотрим друг другу в глаза, пока я не киваю и не произношу слова, которые могут навсегда оттолкнуть мою пару:

— Обещаю.

* * *

Шесть часов поисков по лесу. Шесть часов и ни единой чертовой зацепки. Шесть часов без моей пары. Вместе заходим в клинику. Машина Джессики стоит снаружи, но я по запаху чувствую, что она отсутствует. Долгий аромат человека, который ушел.

— Джессика? — все равно зову. Глупое сердце надеется на успех. Она мне нужна. Мы расстались не так, как мне хотелось бы. Я ушел, произнеся обидные слова, с незавершенной парной связью и, что хуже всего, без ее поцелуя на своих губах. Это то, что мне нужно. То, что мне всегда будет необходимо.

— Может, она вышла перекусить? — предполагает Маршалл. Вне сомнений, его медведь чувствует переживания моего кота. Не горю желанием, чтобы он меня успокаивал.

Достаю телефон и тупо смотрю на него. Даже не знаю ее гребаного номер. Черт возьми. Маршалл уже достает свой. Я отворачиваюсь от подтверждения того, что он знает о моей истинной больше меня. Небо темнеет, тщетно гоняясь за уходящим солнцем.

Вдалеке раздается звонок, и мы оба поворачиваемся к задней части клиники. Иду к ее кабинету, и, конечно же, телефон лежит на столе. Вместе с сумочкой и курткой.

— Она когда-нибудь...

— Никогда, — рычит Маршалл. — Она везде носит с собой телефон и сумочку. Телефон, чтобы принимать экстренные звонки, а в сумочке —.

Сердце разрывается, словно у спринтера, начавшего забег. Я должен был укусить ее. Я укушу ее. Насильно заявлю о своих правах. К черту все это джентльменство и предоставление ей права выбора. Она моя, и я не знаю, где она. С наличием метки я бы хоть примерно представлял. Знал бы, если она в опасности или нуждается в помощи. Я укушу ее, как только найду. И ей, блядь, придется с этим смириться. Она моя. Если бы я только следовал своим инстинктам...

Пытаюсь следовать за ее запахом, Маршалл идет за мной, делая то же самое. Мне не нужна его помощь. Но он никуда не денется. Его уровень стресса не уступает уровню страха