было бы равнозначно государственному перевороту в масштабах мастерской. Молчаливый человек, который тридцать лет общался преимущественно кивками, — стоял перед верстаком и готовился произнести речь.

Речь состояла из четырёх слов:

— Поздравляем, Василий Фридрихович. Заслуженно.

Егоров за его спиной одобрительно кивнул. Подмастерья захлопали громче.

— Василий Фридрихович, а покажите орден! — крикнул кто-то из молодых. — Интересно же, чего там Монетный двор изобразил!

Василий усмехнулся, достал коробку, открыл и поставил на верстаке. Крест и звезда засверкали в свете мастерских ламп — и произошло то, что я предвидел: мастера мгновенно забыли про торжественность и превратились в профессионалов, обступив верстак со всех сторон.

Егоров первым потянулся к кресту, достал лупу и начал изучать закрепку:

— Крапановая, четыре лапки. Стандарт. Можно было бы и получше…

Воронин взял ленту — потёр между пальцами, проверяя качество ткани. Кивнул — видимо, ткань его устроила. Один из подмастерьев — тот самый молодой, что просил показать орден, спросил:

— А артефактные контуры на ордене есть?

Я мысленно поставил парню пятёрку. Профессиональный интерес — лучший комплимент мастеру.

— Есть, — ответил я. — Базовая защита. Но контуры — простые, шаблонные.

— Мы бы сделали лучше, — заметил Егоров, не отрываясь от лупы. — И камни можно было бы подобрать поинтереснее…

— Мы бы сделали идеально, — поправил Воронин. — Василий Фридрихович, может, предложим государю хотя бы особо ценные ордена нашими силами делать? А то тут… ну не стыд, конечно, но и получше можно было расстараться…

Воронина аж понесло. День неожиданностей продолжался.

Когда мастера, наконец, наизучались и вернули орден в коробку, Воронин кивнул кому-то из подмастерьев. Тот нырнул в подсобку и вернулся с коробкой — плоской, обтянутой тёмным бархатом, и дрожащими от смущения руками протянул Василию.

Отец посмотрел на Воронина вопросительно.

— От всех нас, Василий Фридрихович, — пояснил Воронин. — На память.

И замолчал. Лимит слов на сегодня, видимо, был исчерпан.

Василий открыл коробку — и замер.

Это было пресс-папье из цельного куска малахита — тёмно-зелёного, с характерными полосатыми узорами, которые делали каждый кусок малахита неповторимым.

Отполированное до зеркального блеска, тяжёлое, солидное — вещь, сделанная руками мастеров для мастера. На верхней грани красовалась золотая надпись, гравированная вручную:

«Василию Фаберже — напоминание о том, что невозможное возможно»

И ниже — дата. Сегодняшняя.

Отец взял пресс-папье в руки. Тяжёлое — малахит всегда весит больше, чем кажется. Гладкий, живой русский камень. Простая вещь — но в ней был весь характер мастерской: качество, точность и юмор. «Невозможное возможно» — девиз, который никто не произносил вслух, но которому все здесь следовали. Каждый день, каждый камень, каждый контур.

Василий долго молчал, но все в мастерской знали: если главный мастер молчит дольше трёх секунд, значит, тронут до глубины души.

— Благодарю, друзья, — наконец, произнёс он чуть хрипло. — Это… дороже любого ордена. Потому что орден дают сверху. А это — признание от своих.

Воронин кивнул, словно говорил: мы знаем, для того и делали.

— А теперь, — Василий поставил пресс-папье на верстак и выпрямился, — раз уж сегодня такой день — празднуем. Все. Распоряжаюсь: сегодня мастерская не работает. Закрывайтесь через пятнадцать минут.

Ответом ему был радостный гул. Лена подняла руку:

— Еда и напитки будут через двадцать минут. Я заказала из «Палкина» — мясное, рыбное, салаты, пироги. И лимонад. И кое-что покрепче — но в меру.

— Елена Васильевна, вы — наше главное сокровище, — сказал Егоров с несвойственной ему эмоциональностью. — Диамант вы наш! Я б и вам орден выхлопотал, кабы мог…

— Я знаю, — ответила Лена. — Но приятно слышать.

Столы сдвинули прямо в мастерской. Чистые верстаки накрыли скатертями. Через двадцать минут — как обещала Лена, минута в минуту — привезли еду.

Праздник получился рабочий, без церемоний, без длинных тостов. Люди, которые делали вещи руками, праздновали так же, как работали: конкретно, со вкусом и без лишних слов.

Вечером, оставив мастеров догуливать, мы поднялись в квартиру.

Марья Ивановна со своими помощницами уже накрывала стол в столовой — парадный, с фарфором и свечами, но без дворцовой помпезности. Жаркое с грибами, запечённая рыба, салаты, пирог с капустой и — вишнёвый торт, который Марья Ивановна пекла только по особым случаям. Аромат стоял такой, что хотелось сесть за стол немедленно и не вставать до утра.

Василий поставил коробку с орденом на каминную полку — рядом с семейной фотографией и знаком девятого ранга. Два символа, два достижения. Лидия Павловна тут же поправила коробку — на миллиметр вправо, чтобы стояла ровнее. Потом ещё на миллиметр влево. Потом — обратно. Материнский перфекционизм: орден, принятый из рук государя, должен стоять идеально.

Пока девушки Марьи Ивановны заканчивали со столом, мы расположились на диванах в гостиной.

— Расскажите, как всё прошло, — попросила мать.

Василий рассказал — коротко, без украшательств. Подробности можно будет прочитать в любой завтрашней газете.

— Вы встречались с министром Двора? — мать удивилась. — Тем самым Барановым?

— Именно. Нас приглашают на приём в честь императора Поднебесной. И есть кое-что ещё — но об этом позже.

— Позже — это когда? — Лена, разумеется, не могла ждать.

— Когда будет можно. — Отец посмотрел на неё не терпящим возражений взглядом. Лена вздохнула, но смирилась.

— Ладно, — она раскрыла блокнот. — Тогда давайте о практическом. Орден — это прекрасно. Но дворянство ещё нужно оформить, и это не просто даже в наше время…

Я кивнул. Лена была права — как всегда, когда дело касалось процедур.

— Первое, — начала она. — Родословная книга. Каждый потомственный дворянин записывается в родословную книгу губернии. У нас — Петербургская. Составляет книгу Дворянское депутатское собрание — комиссия из уездных депутатов во главе с губернским предводителем. Нужно подать доказательства — грамоту об ордене — и дождаться решения о внесении рода Фаберже в книгу.

— Сколько это займёт? — спросил отец.

— По регламенту — до трёх месяцев. На практике, учитывая, что орден — Анна первой степени по личному решению государя, — думаю, для нас всё сделают быстрее.

— Хорошо бы…

— Второе, — продолжала сестра. — Паспорта. На основании свидетельства собрания выдаются новые документы — с дворянским статусом. Для каждого члена семьи. Нынешние паспорта, где в графе «сословие» вписано «купеческое» станут недействительны. На замену документов даётся месяц с момента внесения фамилии в Родословную книгу…

— Это будет