звезду государь закрепил отцу на правой стороне груди.

Первая степень…

Анна первой степени.

Мир вокруг словно остановился. Звуки исчезли. Лица замерли, как на фотографии. Время загустело и встало, как остывающий металл в форме.

Я знал орденскую систему лучше, чем многие чиновники Капитула. Анна первой степени — высшая степень ордена. Крест на широкой ленте через плечо, восьмиконечная серебряная звезда. Жалуется за выдающиеся заслуги перед империей.

За всю историю — единицам из гражданских не-дворян. Единицам.

И главное — Анна первой степени давала потомственное дворянство. Не личное — потомственное. Для всей семьи. Для отца, для матери, для Лены, для меня. И для наших детей. И для детей наших детей.

Зал вокруг меня зашумел, возвращая в реальность — тихо, сдержанно, как зал и полагалось в присутствии государя. Шёпот, шелест тканей, обмен многозначительными взглядами. Придворные переглядывались. Военные приподнимали брови. Дамы прикрывали лица веерами, чтобы скрыть удивление.

Первый орден — и сразу Анна первой степени. Для купца. Для ювелира. Такое было возможно только по личному распоряжению государя. Только по его воле, которая была выше любых правил, любых прецедентов, любых традиций.

Государь лично — лично! — накинул ленту на плечо отца, адъютант подал сопроводительные документы. Василий принимал их обеими руками, как учили, как требовал регламент, как делали все награждаемые до него.

Но я видел то, чего не видели остальные: отцовские руки — те самые, что несколько недель назад создали шедевр — не дрожали. Как будто орден, теперь лежавший у него на груди, дал долгожданный покой.

Государь добавил — негромко, но в тишине зала каждое слово было слышно до последнего ряда:

— Служите Отечеству и далее, Василий Фридрихович. Россия нуждается в ваших золотых руках и вашем даре.

Отец склонился. Произнёс — ровно, чётко, без дрожи в голосе:

— Благодарю, Ваше Императорское Величество. Счастлив служить Отечеству.

Он отступил — вполоборота, лицом к трону, как требовал церемониал. Двадцать шагов обратно — ко мне, к жизни, которая только что изменилась. Навсегда.

Я положил руку ему на плечо — на секунду, не дольше.

— Поздравляю, отец, — прошептал я. — Теперь ты дворянин.

— Теперь мы все дворяне, Саша.

Грандмастер девятого ранга, победитель императорского конкурса, кавалер ордена Святой Анны первой степени, потомственный дворянин Российской империи — сидел в кресле Георгиевского зала и не мог произнести больше ни слова.

Я понимал это чувство. Горло перехватило, глаза блестели. Трудно было поверить в то, что происходящее вообще реально.

Но всё было по-настоящему. Я молча стоял рядом.

Сделано. Потомственное дворянство. Купеческая семья Фаберже — отныне и навсегда — дворяне.

Новое сословие, новые дороги и возможности. Путь Дениса к Лене открыт. Мой путь к Алле… Что ж, просто не будет.

Но всё совершенно точно не было зря.

Государь вручил ещё несколько орденов — я их почти не заметил. Купец Плотников получил Станислава третьей. Какой-то чиновник — Анну третьей. Знаменитый инженер Куртыкин — Станислава второй. Слова благодарности, поклоны, пятящиеся шаги. Но после Анны первой для Фаберже весь остальной мир казался фоном.

Государь произнёс заключительные слова, давая понять, что аудиенция завершена. Свита выстроилась в чётком порядке, и процессия покинула зал через боковую дверь — так же торжественно, как вошла. Зал склонился — в последний раз.

Двери закрылись, и все в Георгиевском зале выдохнули. Пятьдесят новоиспечённых кавалеров расправили плечи, расслабили позы и начали дышать нормально.

Но долго наслаждаться моментом нам не дали.

Первыми на нас налетели придворные. Те, кто стоял вдоль стен и наблюдал: чиновники Министерства двора, офицеры, дамы. Подходили, поздравляли, представлялись, оставляли визитки.

— Василий Фридрихович, какая честь!

— Заслуженная награда!

— Анна первой степени — это же невероятно!

Каждый считал необходимым пожать руку, сказать несколько тёплых слов и невзначай упомянуть, что было бы замечательно обсудить возможный заказ.

Потрясающе, как быстро работала придворная машина. Два часа назад половина этих людей не воспринимала всерьёз фамилию Фаберже. Теперь же — «мы так восхищены вашим талантом, Василий Фридрихович».

Следом нас атаковали журналисты. Придворные репортёры, фотографы. Они наперебой задавали вопросы, пока мы пытались протиснуться к выходу.

— Что вы чувствуете, получив Анну первой?

— Ожидали ли вы такой награды?

— Это правда, что ваше яйцо стоило шестьдесят тысяч?

Я взял на себя роль фильтра и охранника одновременно. Лены не было, приходилось справляться самому.

— Благодарим за поздравления, господа. Мой отец глубоко тронут высочайшей милостью. Подробности — через нашу пресс-службу. Визитки? С удовольствием принимаем.

Дама в розовом — жена кого-то из директоров департамента — сунула мне визитку с таким напором, будто продавала страховку. Я поблагодарил, спрятал визитку во внутренний карман к остальным.

Наконец, толпа стала редеть, зал пустел. Награждённые расходились — к автомобилям, к семьям, к шампанскому, к обычной жизни, которая после двух часов в Георгиевском зале казалась непривычно тихой.

Мы с отцом направились к выходу. Василий шёл — с лентой через плечо, со звездой на груди, с грамотой в руке, с остатками влаги в уголках глаз. Потомственный дворянин Российской империи. Грандмастер. Человек, который вошёл в этот зал купцом — и выходил из него другим.

— Теперь точно нужно праздновать, — вздохнул отец. — И от нас ожидают, что мы закатим пышный приём.

Я кивнул.

— Возможно, придётся снова арендовать дворец у Белосельских-Белозерских… Даже на нашу усадьбу все приглашённые не влезут.

— Пожалуй. Приём должен быть достойным.

Мы как раз подошли к лестнице, когда нас неожиданно окликнул знакомый голос

— Господа Фаберже!

Мы с Василием одновременно обернулись.

Перед нами стоял церемониймейстер. Не тот, бородатый, что проводил инструктаж, — другой. Моложе, в мундире с серебряным шитьём, с безупречной осанкой и выражением лица, которое не допускало толкований: сейчас будет не просьба, а приказ.

— Прошу прощения, господа, — произнёс он ровным тоном. — Вас желают видеть. Прошу следовать за мной.

Глава 7

Мы с отцом переглянулись. Отклонить подобное приглашение было бы равноценно самоубийству, тем более для новоиспечённого дворянина. Нужно идти.

— Разумеется, — кивнул Василий с достоинством, которое выглядело естественным, хотя я знал, что внутри у отца сейчас бьётся сердце с частотой отбойного молотка. — Могу ли я осведомиться, с кем мы будем иметь честь беседовать?

Церемониймейстер лишь отступил в сторону и элегантным жестом указал на лестницу.

— Вы будете представлены высокопоставленному лицу, — произнёс он тоном, который не допускал дополнительных вопросов. — По дороге я вас проинструктирую. Прошу за