хочет, чтобы наша империя ассоциировалось с мастерством. С красотой. С вещами, от которых перехватывает дыхание.

Баранов посмотрел на отца — прямо, оценивающе.

— Ваше яйцо — идеальный пример. Двести человек в Георгиевском зале затаили дыхание, когда оно засветилось. Это — сила. Не военная, не финансовая. Художественная, которая стоит выше политики. И государь хочет, чтобы эта сила работала на империю.

Он открыл ящик стола, достал тонкую папку в кожаном переплёте и положил перед нами.

— Здесь — предварительные материалы. Программа визита, протокол ужина, список приглашённых. Ваши имена уже в списке. К моменту начала официальных мероприятий ваша фамилия уже будет внесена в дворянские списки Санкт-Петербургской губернии. Один из моих помощников свяжется для уточнения деталей и передаст все необходимые инструкции.

Василий осторожно взял папку, не открывая её.

— Но это — ближайшая задача, — Баранов чуть наклонился вперёд, и его голос стал тише. — Есть и перспектива. Государь обсуждал с великим князем Алексеем Николаевичем одну идею. Назовём её… «посольством мастерства».

Он сделал паузу, давая нам перевести дух и сделать по глотку чая.

— Это расширение полномочий Поставщиков Двора. Создание представительства лучших русских мастеров при иностранных дворах. Не торговые дома — именно представительства. С рекомендациями государя, с дипломатическим статусом, с правом работать на высшем уровне.

Баранов посмотрел на меня. Впервые за разговор — именно на меня, а не на отца. Оценивающий взгляд — как у ювелира, изучающего камень перед закрепкой.

— Дом Фаберже — первые кандидаты. Государь считает, что ваша семья обладает всем необходимым: мастерством, репутацией, характером. И — что немаловажно — молодым наследником, который способен вести дела на международном уровне.

Молодым наследником. Это обо мне. Министр Двора, говорящий от имени государя, только что назвал меня ключевой фигурой в государственной программе. Мне двадцать три года. И полтора века за плечами, о которых никто не знает.

Я молча отметил: предложение совпадало с тем, что говорил Лю Вэньцзе. Китайский рынок, рекомендации, пути к аристократии Поднебесной. И теперь — государь, с той же стороны, только замысел масштабнее. Два вектора, направленных в одну точку.

Случайность? В дипломатии случайностей не бывает.

Отец ответил первым:

— Николай Трофимович, для Дома Фаберже служить Отечеству — не обязанность. Это призвание. Мы будем счастливы послужить государю в любом качестве, которое он сочтёт нужным.

Я добавил — позволив себе чуть больше, чем протокол:

— Пока есть камни, металл и руки, способные с ними работать, — мы к вашим услугам.

Баранов посмотрел на меня — и я увидел в его глазах нечто, похожее на одобрение. Не восторг, не умиление — именно одобрение. Министр, выросший среди придворных, умел отличать пустые слова от весомых. И, видимо, мои показались ему ценными.

— Рад это слышать, — произнёс он со сдержанной улыбкой. — Государь будет доволен.

Он встал в знак окончания аудиенции. Мы поднялись следом.

— Ещё одно, — Баранов протянул руку сначала отцу, потом мне. — Передайте супруге мои искренние поздравления, Василий Фридрихович. Я знаю, через что прошла ваша семья. Заказ на артефакты для флигель-адъютантов — тот, что обернулся скандалом… — он чуть помедлил. — Я несу за это свою долю ответственности, хотя и не мог предвидеть последствий. Ваш орден в какой-то мере — облегчение и для меня.

Отец посмотрел на Баранова — долго, молча. Потом кивнул. Одно движение головы, в котором было больше, чем в любых словах. Прощение? Нет — понимание.

— Благодарю, ваше сиятельство.

Баранов вызвал церемониймейстера звонком — тот мгновенно появился в дверях.

— Проводите господ Фаберже к выходу. И закажите им экипаж, если нужно.

— Благодарю, у нас свой автомобиль, — сказал я.

— Разумеется, — Баранов кивнул. — До встречи, господа.

* * *

На Иорданской лестнице было пусто. Все награждённые давно разъехались, журналисты — тоже. Мы спускались одни — два Фаберже, отец и сын, в парадных костюмах, с орденом и папкой, по мраморным ступеням Зимнего.

— Баранов, — произнёс отец негромко, когда мы прошли мимо последнего гвардейца. — Вот уж от кого не ожидал.

— Почему?

— Его подпись стоит на том злополучном заказе. Я думал, он нас ненавидит. Или, по крайней мере, предпочитает не вспоминать свою оплошность. Уверен, ему досталось после того случая.

— А он, оказывается, он нам сочувствовал.

Отец чуть усмехнулся.

— Баранов — не злой человек. Он осторожен. Из тех, кто предпочитает не рисковать. Но когда государь принимает решение, Баранов исполняет его безупречно. Это его талант — исполнять.

Я кивнул. Баранов — не лидер и не визионер. Он — механизм. Шестерёнка в государственной машине — но шестерёнка идеально отточенная, без люфтов, без заусенцев. Такие люди не меняют мир, но они поддерживают порядок. И без них мир развалится быстрее, чем без героев.

На улице нас тут же атаковал ветер с Невы. На Дворцовой площади прогуливались туристы, экскурсоводы с яркими флажками водили группы. А через дорогу, в саду у фонтана Адмиралтейства, вовсю цвела сирень, и этот насыщенный аромат сводил с ума. Обычный почти уже летний день. Город жил своей жизнью, и мы для него были просто песчинками.

Штиль ждал у машины. Он коротко посмотрел на ленту через плечо отца, на звезду на груди… И поклонился.

— Поздравляю, Василий Фридрихович. Анна первой степени — это достижение.

— Спасибо, господин Штиль.

Мы сели в машину. Двери закрылись, и нас окутала уютная тишина. Лишь тихий гул вентилятора разгонял воздух.

Отец заговорил первым:

— «Посольство мастерства». Звучит красиво. Но что это будет значить на практике?

— Что нас будут посылать за границу или заставят делать красивые вещи, чтобы создавать впечатление. С государственной поддержкой и дипломатическим статусом.

— То есть мы становимся… артефакторами на государевой службе, — заключил отец.

— Мы подданные государя. Мы и так у него на службе, — отозвался я. — Только не на жаловании, а на заказах. Разница — как между нанятым поваром и шефом, которого приглашают готовить для особых случаев.

Отец помолчал, потом улыбнулся.

— Что ж, мне нравится быть шефом.

Я улыбнулся, достал телефон и набрал Лену.

— Сестрица, готовь игристое. И блокнот — тебе понадобятся оба.

— Что случилось? — Лена чуяла новости, как акула чует кровь — за километр.

— Орден Анны первой степени. Потомственное дворянство. Аудиенция у министра Двора. Государственная миссия. И приглашение на приём в честь визита императора Поднебесной.

Секунд десять она молчала. Непривычно длинная