Устав ждать и умирая от жажды, я, обремененная громоздким снаряжением, поднимаюсь на лодку. Мы вытираемся полотенцами и садимся вокруг капитанского кресла, положив на колени ланч. Вновь сидим на потертой виниловой скамье, на привычных местах: мы с Хью как можно дальше друг от друга, хоть и с одной стороны. Ванесса устроилась рядом с Эндрю. Мигель и Аарон чем-то заняты.

Начав есть, все замолкают. Сегодня нам приготовили несколько салатов с крупами – впечатляющее достижение, учитывая размеры кухни. Куда лучше, чем бутерброды с арахисовым маслом и джемом, которых я ожидала. На сиденье Аарона стоит миска со свежим ананасом.

– Невероятное погружение, – делится впечатлениями Эндрю, энергично жуя.

– Этот год – лучший за долгое время, – отвечает Ванесса. – Риф начал восстанавливаться после сильного обесцвечивания несколько лет назад, коралловый покров возвращается.

– Круто, – радуется Эндрю. – Значит, худшее позади?

– Не совсем, – вздыхает Ванесса. – Глобальное потепление никто не отменял. И загрязнение – до сих пор огромная проблема. Рифу сильно вредят стоки удобрений с банановых ферм поблизости.

Я оживленно киваю. Ванесса говорит то же, что и Милли! Я бросаю взгляд на Хью. Он внимательно смотрит на Ванессу. Не улыбается.

Эндрю серьезнеет.

– Еще одна беда – мусор, – продолжает Ванесса, кивая в сторону океана. – Почти в каждое погружение я нахожу пластик.

– Значит, коралловое обесцвечивание может вернуться? – неожиданно встревает Натали, удивляя меня – и, судя по выражению лица, Хью – своим интересом к теме.

– Мы каждый год опасаемся, что станет хуже, – вздыхает Ванесса.

Натали с непроницаемым видом откидывается на спинку сиденья, затем шепчет что-то Дереку, тот кивает. Интересно, о чем она думает. Я смотрю на Хью, он ловит мой взгляд, торжествующе приподнимает брови и тоже откидывается на спинку.

Мои надежды спокойно искать губана-бабочку испаряются. Хью знает: я ищу этот вид, чтобы перенаправить часть сборов на борьбу с загрязнением, и уверен, что я ничего не найду.

Я хочу предложить Хью компромисс: каждый может остаться при своем мнении и закрыть вопрос, и направляюсь на бак, надеясь, что он последует за мной. На корпусе яхты, над внутренними помещениями, есть небольшая платформа, достаточно широкая для двоих или троих человек. Я забираюсь туда и сажусь, прислонившись к иллюминатору кубрика и вытянув ноги. Солнце палит, хорошо, что перед обедом я надела просторную футболку. Наверняка обгорю здесь за эти несколько дней.

Рядом со мной висит гамак, натянутый от барашка иллюминатора до мачты, но мне неловко занимать лучшее место на лодке, так что остаюсь на платформе.

Я смотрю вдаль, на океан, и вдыхаю соленый воздух. Утренняя дымка полностью рассеялась. Пока мы ныряли, на горизонте появилось множество белых точек. Это другие яхты, и, по словам Аарона, ближе они не подойдут.

– Ну, как тебе первое погружение? – отрывает меня от размышлений Мигель, остановившись рядом со мной по пути на бак.

– Круто, очень понравилось, – отвечаю я.

Он согласно кивает:

– Еще бы, что тут может не понравиться!

– Даже не знаю, – лгу я.

Мне лично не нравится только одно: что на яхте оказался Хью Гаррис, способный разоблачить мою ложь.

– Ты раньше бывала в этих краях? – спрашивает Мигель.

Тяжелое снаряжение в его руках кажется невесомым.

– Нет, – качаю я головой. – Но теперь, когда я здесь…

– Дай угадаю – уезжать не хочется? – подхватывает он.

– Сдаюсь! – Я, смеясь, поднимаю руки. – С кем переспать, чтобы получить гражданство?

Мигель хохочет.

– Ха! Я тоже был таким. В итоге остался.

– Нельзя же вот так все бросить и уехать жить на край света…

Мигель лукаво склоняет голову и улыбается еще шире:

– Почему? – поддразнивает он меня.

Не успеваю я ответить, как его окликает Аарон.

– Подумай хорошенько! – кричит Мигель, унося снаряжение. – Жизнь коротка!

Я вытягиваюсь на солнышке и размышляю. Почему бы и нет? Бросить все и переехать! Вместе с Мерфи… Перелет ему, конечно, не понравится… Ничего, потерпит. Хотя… я же не могу оставить Милли. И родителей… Я отгоняю эти мысли. Зачем мечтать о невозможном?

Я откидываюсь назад на платформе и расслабляюсь. Если нельзя остаться здесь навсегда, то я могу хотя бы насладиться этим моментом. Надо поспать, восстановить силы перед дальнейшими поисками губана-бабочки. Дерек ворчит, что ему приходится собирать фотоаппарат, который, оказывается, нужно промывать пресной водой после каждого погружения. Не представляю, как Натали терпит его нытье.

– Нет, ты слышала? – шепчет Пиппа, забираясь ко мне на платформу.

– Дерек?

Она смеется и кивает:

– Сумасшедший! В интернете полно фоток рифа, да? Хоть из National Geographic, да и других журналов куча. Я маме показывала перед поездкой. Почему он решил, что сможет снять лучше? Распечатал бы те, да и дело с концом!

Я хохочу и говорю сквозь смех:

– Наверное, «на память»!

Она закатывает глаза:

– Ну, уж мы-то его долго не забудем. Ты в курсе, что он привез фильтрованную воду с материка специально для промывки фотоаппарата?

– Не может быть! – ахаю я.

– Ага, – кивает она. – Если бы Эндрю так помешался на игрушке, я бы его придушила.

Мы с Пиппой продолжаем болтать, хотя я больше слушаю, а она делится своими наблюдениями о наших попутчиках.

– Аарон такой загадочный – интересно, сколько ему лет? Я поспорила с Эндрю, что больше сорока пяти.

Я оглядываюсь на капитана. В солнцезащитных очках ему можно дать от двадцати до пятидесяти. Пиппа продолжает рассуждать.

Ванессу она называет крутой штучкой. Мигель ей очень нравится. Особенно как пара для меня.

– Инструктор по дайвингу, – восхищенно говорит она, – прямо классика жанра!

Я неловко ерзаю на сиденье.

– Он еще совсем мальчишка.

Пиппа не умолкает, явно вошла в раж:

– А вы с Хью морские биологи, да? Расскажи! Сколько у вас было погружений? Что самое крутое вы сегодня видели? Вы тут в первый раз?

Я смеюсь над ее энтузиазмом и признаюсь, что это действительно моя первая поездка на Большой Барьерный риф, а Хью австралиец, так что наверняка бывал тут раньше.

– Великолепно! Я слышала, что…

Мне любопытно, как Пиппа охарактеризует Хью, однако ее окликает Эндрю, которому нужна помощь с солнцезащитным кремом, и я остаюсь в одиночестве. Жаркое солнце и мягкое покачивание лодки убаюкивают. Я начинаю засыпать, как вдруг слышу, что кто-то забирается на платформу с другой стороны. Я лениво приоткрываю один глаз, пытаясь разглядеть, кто это. Надеюсь, Пиппа, а может, и Эндрю: он из тех, кто вполне способен выйти на палубу подремать. В мое поле зрения попадают большая загорелая стопа, мускулистая икра и накачанное бедро. Хью. Я отворачиваюсь и делаю вид, что сплю. Если бы он пришел четверть часа назад, я бы с ним поговорила, а сейчас лень, и хочется, чтобы он скорей ушел. Услышав шорох страниц, я не удерживаюсь от искушения узнать, что он читает, и украдкой поворачиваю голову. Приоткрываю один глаз. Обложка блестит на солнце. Я успеваю разобрать «Изменчивые приливы…» и открываю