потому, что об этих счетах до этой минуты знали только мы с Тамарой. — С вашего позволения, я попробую применить челночную дипломатию. Видите ли, прежде чем цеплять на финансовый крючок Золотого дракона, а он должен клюнуть, сам же обмолвился, что специалист по оффшорам, нам нужно уговорить поучаствовать саму Тамару. И сыграв на этих зависших миллионах, мы сможем её замотивировать.

Ядвига протяжно закряхтела, мастерски и без единого слова выражая всё своё недовольство ситуацией. Но одного кряхтения ей показалось мало, и она всё же высказалась.

— Мотивация? — возмутилась ведьма. — Этой скользкой бабе ещё и особая причина нужна? Простого спасения всех, включая её саму, уже недостаточно?

— Как и самим драконам, — пожал плечами я. — Они вот взяли и отказались. Давайте будем объективными, пока к ней в дом не начнут ломиться закладные покойники с явным желанием её сожрать, она ничьи слова всерьёз не воспримет. Скажу больше, можно было бы её припугнуть, надавить авторитетом, но тогда она будет действовать из-под палки, с неохотой, и запорет нам всё дело.

Я взял из вазочки конфету, развернул и положил в рот:

— Кстати, Ядвига, я же правильно понимаю… Нам нужно вытянуть из дракона слова обещания, что он нам поможет? Клятву? А если он просто соврёт? Ну, скажет, что сделает, а потом передумает, кто ему, дракону, указ?

— В том-то и суть, касатик, никто ему не указ, кроме его собственной природы, — Ядвига снова стала раскладывать карты. — У драконов это не просто сотрясение воздуха, а нерушимый закон. Особенность у них такая: однажды давши слово, дракон не посмеет его нарушить.

Она на секунду задумалась, тасуя колоду:

— Ну, наверное, если бы Горынычу мы просто сказали «пожалуйста», этого бы хватило, он просто сказал бы «сделаю» — и всё. Я пару раз с ним встречалась за эти века. Он был мужик суровый, но последовательный, надёжный. Эх, жаль, что старика больше нет. Будь он здесь, нам бы и уговаривать никого не пришлось. Он за баланс миров всегда стоял горой, сам бы всё понял и свою роль исполнил без лишних слов.

Ядвига тяжело вздохнула и шлёпнула на стол очередную карту.

— А ваш этот, как его… Алтынай, кажется. Судя по тому, что вы рассказывали, он скользкий тип. Его крепко окучить надо. Однако правило для всех одно: они обязаны держать однажды данное слово. И тут всё зависит от Тамарки. Ей придётся сработать просто идеально, практически ювелирно, чтобы этот золотой змей расслабился и сам дал ей обещание. Скажет, мол, проси чего хочешь — отказаться уже не сможет. Мы его на слове поймаем. Если, конечно, до этого вообще дело дойдёт, а то, чем дальше в лес, тем у нас больше этого мерзкого слова «если».

Ведьма закончила выкладывать карты (целых девять штук), замолчала, сердито посмотрела на расклад, подцепила одну из них ногтем, хмыкнула, сгребла в колоду и убрала в карман.

— Ты знаешь, Вадим, гадания — не моя сильная сторона, но твоя затея может получиться. Пробуй, касатик, пробуй.

В какой-то момент разговоры стихли, и мы молча пили чай, глядя на самовар.

На прощание, когда Ядвига и Леший нас провожали, я задал ему аккуратный вопрос:

— Дядя Миша, а если бы сады были тебе подконтрольны, ты бы навёл там порядок?

— Если бы да кабы, да во рту росли грибы, то был бы то не рот, а целый огород, — скороговоркой проворчал Леший, но глаза его на миг сделались мечтательными.

Ага, значит, идея его зацепила. Конечно, ухоженные фруктовые деревья нечета глухой, дикой чаще, но судя по территории ботанической станции, в последнее время Леший проникся к культурным посадкам неожиданной симпатией. Возможно, именно через эту хрупкую привязанность к яблоням и кустарникам мне удастся исполнить волю Мегалита и вернуть дяде Мише его лес… пусть и в новом, необычном обличии.

…

— А зачем ты его про сады расспрашивал? — поинтересовалась Василиса, когда мы отъехали от ботстанции. — Мы же к ним никакого отношения не имеем. Где мы и где сады? Или это у тебя проснулись капиталистические замашки?

— Я не пытаюсь на всём заработать, меня больше волнует процветание посёлка. Развитие в целом. Хочется, чтобы здесь всё было по-человечески. Вот, взять хотя бы пляж.

— А причём тут пляж? Его же нет.

— Вот я и хочу, чтобы он был. Чтобы люди купались, отдыхали, радовались жизни. Сейчас это модно называется «повышением качества жизни». Хочу, чтобы в посёлке был свой парк, места для прогулок, нормальные магазины, хотя бы простенький стадион. Детскую площадку, кстати, уже скоро смонтируют. Ну и пляж.

— У нашего озера такая репутация, что в него никто в здравом уме не полезет, — с сомнением ответила Василиса.

— Воду я приведу в порядок, очищу. Не до прозрачности Байкала или швейцарских озёр, конечно, но купаться будет очень даже приятно. Всё будет достойно. Проблема в другом. Пока мы не выясним, что именно там губит людей, и не устраним причину, пускать в воду никого нельзя. Кстати, тебе удалось что-нибудь нарыть по старым делам?

— Я просмотрела архивы. Все материалы отказные, никакого криминала, — сказала Василиса. — Правда, в одном случае вдова дала странные показания. Якобы накануне трагедии муж утверждал, будто из воды его зовёт сынишка от первого брака. Но мальчик вместе с бывшей женой давно переехал в Самару, так что мужчине это явно почудилось. Само собой, следователи всё списали на алкоголь и белую горячку.

— А я нашёл Стёпкину картинку, — задумчиво произнёс я. — Там нарисовано, как на него из воды кто-то смотрит. И даже не один, а сразу несколько… кого-то.

— Вообще, это больше всего похоже на навок, — констатировала Василиса. — Они ведь не двоедушники, а настоящая водяная нежить, которая питается жизненной энергией утопленников. Но ты же сканировал акваторию? Неужели никого не заметил?

— Не видел, как ни старался. Но ты права, твоя версия похожа на правду, по повадкам вылитые навки. К тому же они, как и шуликуны, любят сбиваться в стаи. Но как им удалось от меня спрятаться?

— Я тебе добавлю странностей. В соседней Лабинке за последние пять лет вообще никто не тонул, хотя у них там есть дикий пляж. В райцентре было пара случаев, но это в пределах нормы. Аномалия наблюдается только у нас.

— Значит, попробую расширить радиус, прочешу ещё и Малую Атаманку