Теодора застыла посреди гостиной. Взгляд быстро выцепил все важные детали – признаки борьбы и тело женщины на ковре, обведенное алыми подтеками.

Эрик без раздумий зажал Теодоре рот, прерывая оглушительный вой. Она задергалась в нелепой попытке высвободиться. Металась в его руках, как в припадке, выворачивалась и извивалась. Зубы впились в ладонь, и Эрик беззвучно выругался, но руку не убрал. Он обхватил брыкающееся тело поперек живота, обездвижив его, и прошипел:

– Прекрати вопить. Они могут быть где-то поблизости.

Теодора отреагировала не сразу, но секунд через десять все-таки перестала дергаться и обмякла в его руках. Эрик осторожно опустил ладонь и развернул Теодору к себе, показывая, что для нее нет опасности. Она побледнела, и россыпь веснушек на ее лице напомнила случайные брызги краски на бумаге. Губы дрожали, помада на них смазалась. Эрик невольно вытер ладонь о джинсы.

– Что произошло? – Он наклонился, стараясь говорить как можно тише.

В ореховых глазах мелькнуло узнавание, но потом их затянуло пеленой отчаяния и ужаса.

Теодора пошатнулась и осела на пол. Руки взметнулись к лицу, и пальцы вцепились в волосы, путая медные пряди. Грудная клетка двигалась рывками, узкий подбородок дрожал.

У них нет времени на истерики.

Эрик не собирался тратить бесценные мгновения на моральную поддержку. Мертвые останутся мертвыми, это уже не изменить. Нужно позаботиться о живых, а не тонуть в бесплодных сожалениях и панике.

Решительно шагнув к Теодоре, Эрик опустился на корточки, пытаясь поймать невидящий взгляд.

– Вставай. Нужно уходить.

Теодора не реагировала. Она продолжала мотать головой и тянуть себя за волосы, кусая припухшие губы. Она словно не слышала его.

Раздражение вырвалось тяжелым выдохом. Только этого не хватало. Ей нужно прийти в себя. Прямо сейчас.

Влепить Теодоре отрезвляющую пощечину было заманчиво, но Эрик вцепился в ее плечи и потянул ее вверх. Она поднялась на ноги, подчиняясь рывку, но не держалась на них. Стоило просто протащить ее к выходу, вывести в безопасное место, а потом уже разбираться с остальным, но Эрик дернул ее за руку, пытаясь привлечь внимание.

Зря. Он устало смежил веки, когда Теодора яростно выдернула руку, толкая его в плечо, метнулась в сторону и скрылась за белой деревянной дверью.

Он стиснул челюсти в безрезультатной попытке сдержать поднимающуюся злость. У них нет времени на сцены. Некогда подыгрывать.

Спрятав пистолет обратно в кобуру, чтобы не спровоцировать новый всплеск истерики, Эрик ринулся за Теодорой в соседнюю комнату. Там на стенах висели плакаты футбольных команд и музыкальных групп, а сама комната походила на поле боя – разбросанная одежда, сбитые в кучу постельные принадлежности и заваленный хламом письменный стол.

Судя по всему, беспорядок царил здесь и до сегодняшнего дня.

Эрик гневно выдохнул и шагнул к застывшей посреди комнаты Теодоре.

– Какого пегаса ты…

– Мой брат! – Она резко обернулась и развела руками, щурясь, словно могла видеть сквозь предметы. – Где мой брат? Он должен быть дома.

Эрику хватило одного взгляда в перепуганные, но сверкающие решимостью глаза, чтобы понять, что просто отмахнуться не выйдет. Он сделал единственное, что было в его силах, – быстро зашагал по комнате, дергая дверцы шкафов и проверяя все места, где можно было спрятаться. Под столом, за шторами, между шкафами оказалось пусто.

В спальне никого не было, и Эрик метнулся в другие комнаты, наскоро проверяя бросающиеся в глаза места, где можно спрятаться. Бесполезно. Они только зря тратят драгоценное время.

Никого не обнаружив, Эрик вернулся обратно и нашел Теодору так же стоящей посреди комнаты. Она сжимала и разжимала пальцы и сверлила взглядом расправленную кровать.

– Его здесь нет, – твердо заявил Эрик. – Нужно убираться отсюда. Возьми самое необходимое. Быстрее.

Теодора медленно обернулась, уставившись на Эрика так, словно вообще забыла о его существовании.

– Да пошел ты, – прошипела она, едва размыкая губы. – Я никуда не пойду без брата.

Чудно. Пусть остается и делает что хочет. Ему плевать. Он бросит ее здесь и избавится от ответственности за ее жизнь.

Но отец не одобрит. Подводить его не хотелось. В конце концов никто ведь не говорил, что нужно быть вежливым и любезничать с парализованной ужасом девчонкой. Если она не в состоянии осмыслить происходящее, придется решать за нее.

Эрик длинно выдохнул, но пылающий взгляд, впившийся в его лицо, не позволял успокоиться.

– Значит, нужных вещей у тебя нет, – сухо бросил он, приближаясь к Теодоре.

Ей стоило поработать над реакцией. Она попыталась отступить в сторону, но не успела. Эрик выбросил вперед руку и схватил ее плечи. Его пальцы сжались на ткани рубашки и дернули Теодору к нему. Он перехватил ее и потащил к выходу, игнорируя яростное шипение и бесполезные попытки вывернуться.

В мыслях лихорадочно выстраивались планы. Нужно было уйти, не привлекая к себе внимания. Нужно было вернуть ее в Академию. Нужно было заставить Теодору замолчать.

Слишком много всего.

Ноги Теодоры едва касались пола, только носки ботинок волочились по ковру. Эрик не ощущал ее слабых брыканий. Заметив по пути сумку, он быстро поднял ее, забросил на плечо, а в коридоре подхватил пальто. Лучше, чем ничего.

Спускаться на лифте было небезопасно, и он толкнул тяжелую металлическую дверь с табличкой запасного выхода. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, откинув назад спадающие на лоб пряди. Эрик огляделся и тут же увидел лестницу. То, что нужно.

Он спускался бегом, пролет за пролетом, пытаясь дышать ровно и следить, чтобы не столкнуться ни с кем по пути. Теодора ударялась о ступени, цеплялась за перила, но Эрика это мало волновало. Сама виновата. Заслужила.

Он не заметил, когда Теодора перестала брыкаться и сучить ногами. Просто понял на одном из пролетов, что коридор возвращает эхом только его шаги, а тело в руках обмякло и тащить его стало проще.

Могла бы напрячься и передвигать ногами сама.

Такой вариант Эрика тоже вполне устраивал. Спасать безвольно повисшее в руках тело было куда проще, чем глупую упертую девчонку.

* * *

Ногти стучат по кружке с теплым ароматным какао, которую вручила мне Лора. Меня усадили на диван в небольшой уютной комнатке с высокими окнами и кремовыми стенами, обклеенными фотографиями, рисунками и схемами, и обмотали пушистым пледом. Люди то заходили, то уходили, но я не обращала на них внимания. При мне никто не разговаривал, но я слышала приглушенные голоса за дверью. Берт выдал мне упаковку салфеток. Они не понадобились, да и глотнуть какао не вышло – от запаха к горлу подкатывает тошнота.

Отрицание, гнев и торг прошли, и сейчас