должен работать настоящий советский пионер! – съязвил Кирюша, со злобой посматривая на Ипатова.

– Кто что кому должен, разберемся после войны. А отказники ни сегодня, ни завтра есть не будут. Пока не образумятся! – Ирина Сергеевна смерила Беззубцева взглядом, который не оставлял никаких сомнений: так и будет.

– Ребята, скоро начнет светать. Так что быстро завтракаем и едем в лес. – Дед Иван старался говорить спокойно и убедительно. – Еще две ездки нужно успеть сделать сегодня.

– Вам надо – вы и ехайте! – поддержал Кирюшу Мишка, нагло посматривая на Ивана Ивановича. – И Мухомора с собой возьмите. Он у нас стахановец[23]!

– А вы не имеете права! – продолжал гнуть свою линию Кирюша. – Мы жаловаться будем.

– Скатертью дорога! Приемная Калинина в Москве, на Моховой улице, работает ежедневно! – дала Кирюше справку Дюжева. – Сейчас поедешь на прием записываться или до завтра подождешь?

– На чем же мы все-таки в лес поедем? – поинтересовался Валька Канищев.

– На лошади. Звёздочку вам председатель на такое дело дает, – проинформировал Канищева Иван Иванович.

– Так это другое дело! Первым меня запишите!

Валька был парнем умным и понимал: если нельзя отвертеться от неприятного мероприятия, его нужно возглавить.

– Конь у нас первым на лошади ехать записывается! – продолжал веселиться Степанов.

– А тебе, Буратино, я сейчас нос укорочу! – Валька схватил мальчишку двумя пальцами за нос.

– Ой! Больно! Отпусти! – заорал тот.

– Разговор окончен, лесорубы! Жду вас через полчаса на улице. Всем троим взять с собой рукавицы.

С этими словами дед Иван покинул здание клуба.

Кашу, которую ребята должны были есть на завтрак, сварили заранее вечером и держали в большом чане, закутанном одеялом. Разогревать ее было не нужно, утром она была еще теплой.

16

Начинало светать, когда на дровнях, запряженных гнедой кобылкой Звёздочкой, поехали на делянку, которая располагалась в лесочке километрах в трех от Юровки. Кобылку так назвали из-за белой отметины на лбу. Лошадкой она была смирной и послушной.

Увидев сидящего в санях Пашку, Валька сморщился:

– Мы что, без лохматых не справимся? Кто это вообще такой?

– Мой внук Павел. – Иван Иванович подождал, пока все детдомовцы усядутся, взмахнул вожжами, крикнул: – Но, родимая!

Звёздочка послушно тронула с места.

– Мы с ним, почитай, каждое лето дрова заготавливаем. Тебе есть чему у него поучиться, – продолжал дед.

– Тоже мне учитель! – Валька был недоволен тем, что роль командира уплывала из его рук.

В телеге лежали пилы, четыре топора и ва́лочная вилка – обычные крестьянские вилы, у которых не хватало двух средних зубцов.

Заметив инструмент, Канищев заржал:

– А мы на кого, дед, на медведя собрались?

– Бери выше – на мамонта! – отшутился Иван Иванович.

– Разве они еще не вымерли?

– У вас в Лебедяни, может, и вымерли, а здесь еще бегают. Вон – смотри! – один побежал. – Дед Иван показал на зайца, который как раз перебегал им дорогу.

– Это, дед, не мамонт, а олень! – не переставал веселиться Валька.

День был солнечный, холодный (температура ночью опускалась до минус 24 градусов).

Ребята – Пашка и детдомовцы – поглядывали друг на друга, поеживались. Проехали вдоль реки Крутишки. На снежном фоне у кромки льда темнели початки рогоза и заросли ивняка.

– Всё, молодежь, слезайте. Приехали! – скомандовал Иван Иванович.

Мальчишки вылезли из саней. Снег был им почти до колен.

– И чё, мы в этих сугробах пилить будем? – Валька сплюнул и вызывающе посмотрел на деда.

– Ага. Здесь ваша делянка. Только сперва промнем дорожку на вырубку. У тебя валенки самые высокие, ты и пойдешь первым. Я за тобой. Ребята за нами.

– Мне что, больше всех надо? – огрызнулся Канищев.

– Топай и не болтай лишнего. А то мы тут все замерзнем как цуцики! – Дед Иван не был расположен вести с Валькой долгие споры.

Тот пошел в направлении, указанном старшим. Остальные потянулись следом.

– Видите березу? – Иван Иванович показал рукой. – Как раз вам по силам: не очень толстая и почти ровная.

Пашка кивнул.

– Вот вы вдвоем, – обратился дед к Саше и Мишке, – и начинайте пилить. А вы, – он указал на Пашку и Вальку, – вон ту березу валите. Которая на вас смотрит. Ну! Лес по дереву не плачет. Взялись!

Дед взял в руки валочную вилку, подошел к березе, которую должны были пилить Пашка и Валька, похлопал дерево по стволу.

– Ну, молодежь! Чего стоим скучаем? Начали! А я буду страховать, чтобы береза вам на голову не упала.

Мальчишки взялись за ручки пилы – один слева, другой справа. Канищев сразу же – с места в карьер – стал изо всех сил рвать ручку на себя. Пашке было сложно тянуть пилу в свою сторону.

– Что? Мало каши ел, Лохматый? – Канищев враждебно глядел на чужака.

– Сила есть – ума не надо! – мрачно ответил Пашка. – Не рви. Плавно на себя тяни – толку больше будет, да и тебе легче. А то еще пилу сломаем.

Здесь, на делянке, занятый привычным делом, Елисеев чувствовал себя на своей территории и держался увереннее, чем тогда, в клубе.

Дед Иван спокойно наблюдал со стороны за поединком мальчишек. Он решил до поры до времени не вмешиваться. Пашка, стиснув зубы, тянул ручку на себя, однако Валька – еще более свирепо – к себе. Наконец береза дрогнула, качнулась, слегка накренилась. Иван Иванович уперся вилкой в ствол и придал падению дерева нужное направление.

– Постерегись!

Ствол затрещал, и береза всей своей тяжестью рухнула на землю, поднимая снежную пыль.

Саша и Мишка между тем пилили вторую березу. Саша старательно тянул ручку на себя, а Мишка, делая вид, что пилит, просто держался за ручку, ехидно посматривая на Панфилова.

– Что, Буратино, нос мешает? Или комары кусают – работать не дают? – поинтересовался Саша у своего нерадивого помощника.

– Ага, Паганини! Всю грудь истоптали!

История прозвища, которым детдомовцы наградили Панфилова, была очень забавна. Как-то раз у Саши при исполнении на скрипке «Рио-Риты» оборвалась струна, и он рассказал ребятам, как гениальный итальянец, когда во время концерта порвалась струна, доиграл сложнейшую музыкальную партию без нее. Ребятам фамилия Паганини показалась смешной, вполне подходящей для клички. А дальше – всё: прозвище приклеилось к Панфилову намертво. Впрочем, кличка эта ему нравилась.

Видя, что дело у Мишки и Саши не идет, дед решил поменять ребят в парах: Сашу поставить с Пашкой, а Канищева – со Степановым.

– Будешь халтурить, Буратино, – зубы пересчитаю! – с ходу прояснил ситуацию Валька.

Пока Канищев и Степанов потели над своей березой, Пашка с Сашей стали обрубать сучки, а затем распиливать ствол на двухметровые чурбаки. Работали мальчишки быстро, охотно, изредка перекидываясь короткими