– А куда овцы-то ваши делись? У вас же овцы были, – вспомнила Елена.

– Были да сплыли, – загадочно усмехнулся дед. – Всё на фронт отправляем. Всю пшеницу и рожь, даже семенную, наш колхоз сдал.

– А что же сеять весной будете? – тихо спросила Елена. Она положила яйцо обратно на тарелку.

– Обещают к посевной выдать. Эх! Где наша не пропадала! – Дед подмигнул Пашке: – На-ка вот это, попробуй!

Дед разломил лепешку, только что вынутую из печи, и протянул внуку. Тот долго с удивлением разглядывал ее.

– А почему она зеленая?

– Лебеда это зеленая и крапива. На огороде у нас растет. Неужели не помнишь?

– Так вы что, вместо хлеба лебеду едите?! – Пашка был поражен этим открытием.

– «Не то беда, что во ржи лебеда, а то беда, когда ни ржи, ни лебеды» – пословица такая! – улыбнулся дед. – Правильная пословица. И корень лопуха сушеный, и крапива, и лебеда, и мокрица – трава такая – всё в ход идет. Весной – первое дело, пока урожая нет. Прошлым летом насушили, так и зимой не пропадем.

– «Крапива да лебеда Россию спасали завсегда» – так бают, – вступила в разговор Глафира Сергеевна. – У нас детский дом из Лебедяни… – Она достала из печки чугунок, сняла с него крышку, разложила по тарелкам кашу. – Так вот. И каша эта лебедянь называется. Или, еще есть название, лебедовая каша. Из семян лебеды. Во как! Конопляное масло, каша из лебеды – они и выручают.

Бабушка Глаша встала из-за стола, пошла в горницу.

– А как же магазин? – Пашка удивленно посмотрел на деда.

– Сельмаг, что в бывшей часовне был, года полтора как закрыли. Так что надеемся теперь только на себя. Как потопаешь, так и полопаешь.

Дед собрал со стола крошки, отправил их в рот. Внук доел кашу и тщательно облизал ложку.

«Хлеб нужен фронту, как оружие!» – эта надпись часто встречалась на плакатах военных лет. После потери в начале войны аграрных регионов: Украины, а затем Кубани и в целом юга России – продовольственные запасы, а также урожай 1941 года, который мог стать рекордным, были либо уничтожены, либо достались Германии. Первое, что делали немецкие захватчики летом 1941-го, – эшелонами вывозили хлеб. А летом 1942 года урожай на юге России погиб в ходе наступления гитлеровцев на Волгу и Кавказ, где хлебные поля «вспахали» бомбы, мины и снаряды.

14

Пашка долго ворочался в своей постели, но заснуть не смог. Мальчишке открылся иной, совершенно новый мир, отличный от того, к которому он привык во время нескольких летних, довоенных приездов в Юровку.

Лозунг «всё для фронта, всё для победы» здесь, в селе, вдруг обрел для него свой суровый и грозный смысл. Оказывается, никуда от войны они с мамой не уехали, хотя в Зауралье не стреляли пушки и не было бомбежек.

Люди работали за трудодни, сдавали государству последнее, сами голодали, ели хлеб из сушеной крапивы и лебеды. Иначе, малой кровью, победить в этой войне было невозможно.

15

Первую неделю после приезда детского дома в Юровку ребятам давали возможность отоспаться, привыкнуть к новому месту. Но уже 22 декабря утро в спальне старших мальчиков началось по-армейски – с побудки.

– Через пять минут общее построение в коридоре! – с этими словами директор покинула спальню.

Сонные, еще не вполне отошедшие от сна мальчишки – все пятнадцать в возрасте от двенадцати до пятнадцати лет – выстроились в коридоре. Кроме директора и воспитателей парад детдомовцев-«гвардейцев» принимал Иван Иванович Елисеев.

– Ребята, с сегодняшнего дня наш детский дом будет сам обеспечивать себя дровами. – Дюжева сделала небольшую паузу. – Запаса, который сделали для нас колхозники, осталось максимум на три дня.

Восторга это сообщение у мальчишек не вызвало.

– Нам выделили участок леса – делянку. Где она находится и как мы будем добывать дрова, вам объяснит Иван Иванович Елисеев. – Ирина Сергеевна повернулась в его сторону. – Дрова нужны для отопления не только клуба и бани, но и комнат малышей в медпункте. У них тоже дров почти не осталось.

– Парни, вы уже не дети! – начал свою речь Елисеев. – Должны понимать, что к чему. – Он оглядел свое воинство. – Догадываетесь, откуда дрова берутся?

– Из леса, вестимо, – решил показать свою осведомленность Мишка Степанов, правая рука Вальки Канищева.

– Молодец, соображаешь. Сейчас трое из вас поедут со мной в лес. Покажу вам, как пилить березы. От березы жар самый лучший.

Дед Иван придирчиво осмотрел ребят и ткнул пальцем в нескольких из них: в Вальку, Мишку и Сашу Панфилова.

– Вот эти поедут со мной. Остальные должны изготовить ко́злы, на которых будем пилить чурбаки. Пилы и топоры есть. Имущество колхозное, денег стоит. Берегите! Одни ко́злы я привез – для примера. Кольша Первушин покажет вам, как сделать такие же. Это парень наш, юровский.

– А мы что, рыжие? – возмутился Мишка Степанов. – Или козлы, чтобы делать козлы? Все спят, а мы корячиться за всех на таком холоде будем?

– Теперь, кто из вас рыжий, а кто срыжа блондинистый, не узнать. Волосы сначала должны отрасти. Так что со мной поедут те, кого я назвал! А вот эти четверо, – дед показал на других ребят, – поедут со мной во второй партии.

– А на чем поедем? На тракторе? – поинтересовался Валька Канищев.

– Ишь разбежался! На тракторе! – Дед хмыкнул. – На санях. Дровнями[22] такие сани называются. Вот тебя, дружок, в них и запряжем.

– Не-е, я не бык.

– Правильно, ты не бык, ты у нас Конь. – Мишка заржал по-лошадиному, подражая Вальке, и толкнул его в бок.

– На себя посмотри, Буратино! – Кличку Буратино Степанову дали в детдоме из-за его длинного носа.

Мальчишки засмеялись, но как-то невесело. До них стало доходить, что дело серьезное. К общему «веселью» не присоединялся только Саша Панфилов. Он слушал Дюжеву и Ивана Ивановича спокойно, по-взрослому.

– Не наше это дело – за дровами в лес ездить. Мы дети. Сироты. Нам государство должно… – посматривая на Канищева, заявил Кирюша Беззубцев, шкет лет тринадцати по кличке Кактус, подручный Вальки и Мишки. Прозвище это он получил в детдоме из-за волос, торчавших на его голове во все стороны. Кирюша был вечно всем недоволен и саботировал детдомовские мероприятия.

– Почему кто-то должен за нас горбатиться? – озвучил свою позицию Саша.

– И почему это нам все должны? У нас что, рук нет? – вмешался в разговор Юрик Ипатов.

Ипатова прозвали Мухомором, когда сразу после появления в детдоме он заболел краснухой. Недавно ему исполнилось четырнадцать. Юрик считал, что все должно быть по справедливости.

– Давай, Мухомор! Поди покажи, как