на улице. Там все легко: нажал на ручку – и вода сама льется.

11

В клубе еще за месяц до приезда детского дома плотники сколотили перегородки, разделив помещение на отдельные комнаты. Нашлось место и для зала. В столовой смастерили длинные столы и скамейки. От свежего дерева стало светло и празднично. В спальнях мальчиков и девочек вместо кроватей были сооружены двухъярусные нары, на которых лежали матрасы, набитые соломой. Подушек не было. Вместо них дети клали под головы вещевые мешки. Дошколят из Лебедяни разместили в бывшем медпункте.

Стоило Пашке переступить порог клуба, как он почувствовал резкий запах керосина. «Дело пахнет керосином» – невольно вспомнилась ему любимая присказка отца. Тот произносил эту фразу, когда ситуация грозила серьезными неприятностями. Но еще больше Пашку поразила куча-мала из дерущихся мальчишек восьми – двенадцати лет и то, что все они были совершенно лысыми. Он обернулся, посмотрел на Сашу и Дашу, которые раздевались у порога. Но в этот момент в их сторону полетел валенок, пущенный парнишкой лет девяти. Елисеев еле увернулся. Другой мальчишка, размахивая валенком, подскочил к Саше и, сорвав с него шапку, закричал:

– Лысый, лысый, пойди попысай!

– Уж лучше быть дураком, чем лысым, – ответил Саша Панфилов, проведя рукой по своей бритой макушке.

– Это почему? – с улыбкой спросил Пашка.

– Не так заметно!

Елисеев засмеялся:

– А почему у вас все лысые и керосином пахнет?

– Вшей у нас выводят. Врач Ольга Васильевна велела. По дороге набрались. Вот и постригли всех под машинку. А воспитательницы не хотят стричься и керосином волосы моют. Вон в той комнате. – Саша указал на одну из дверей.

Но тут с Пашки сорвали шапку. Он и не заметил, как сзади к нему развязной походкой подошел подросток лет пятнадцати со скособоченным вправо носом (кто-то, видимо, во время драки неплохо врезал нему слева) – Валька Канищев, по кличке Конь, местный заправила, второгодник, самый сильный и наглый из всех детдомовцев. По возрасту парень должен был учиться в восьмом классе, но дважды – в пятом и шестом – школьную премудрость одолеть так и не смог. Конем его назвали не из-за внешнего сходства с лошадью, а из-за фамилии. К тому же он не смеялся, а ржал, как конь.

– А кто не лысый, тот дурак! – Валька дернул Пашку за чуб.

– Смешно дураку, что нос на боку! – отпарировал тот.

– Чё?! Чё ты сказал? А ну повтори!

– Ты глухой, что ли? – поинтересовался Елисеев.

Канищев толкнул Пашку, и тот полетел на мальчишек, возившихся на полу. Валька заржал. В этот момент из спальни старших мальчиков вышла Дюжева.

– Канищев, опять драку затеял? – Ирина Сергеевна строго посмотрела на подростка.

– А чего этот лохматый здесь делает? – кивнул тот на Елисеева.

– Иди в вашей спальне порядок наводи! Устроили кавардак, – спровадила Вальку директриса.

– Павел, ты, что ли? – всматривалась она в знакомое лицо.

– Здрасьте! Можно попросить у вас машинку для стрижки волос?

– Вечером зайди. Нам сегодня еще малышей стричь.

Дюжева пошла по коридору.

– А ну встали с пола! – прикрикнула она на пацанят.

Те стали подниматься, отряхиваться.

Елисеев пошел к двери. Там его уже поджидал Канищев. Он показал кулак и пообещал:

– Ты у меня еще получишь, Лохматый!

Пашка ничего не ответил, натянул на голову шапку и вышел. Он понимал, что продолжения мужского разговора с Канищевым не избежать и что учиться в одном классе с детдомовцами ему будет ох как непросто.

12

А в спальне девочек между тем происходили драматичные события. Катя Мельникова, девочка лет тринадцати, рыдала, уткнувшись лицом в подушку, горько и безутешно. Голова Кати была повязана старым застиранным платком. Когда к ней подсела Даша Панфилова и, стараясь утешить, погладила по голове, платок сполз, показался стриженный под ноль затылок. Катя повернула к Даше заплаканное лицо.

– Да не убивайся ты так. Отрастут твои косы…

– Когда они еще отрастут! – сквозь слезы проговорила Катя. – Тебе хорошо: у тебя волосы на месте!

– Что я, виновата, что у меня вши не заводятся? Ну хочешь, я тоже под машинку постригусь?

– Вот еще! Даже не думай! – Мельникова села на кровати.

– А давай, я тебе свой платок подарю? У меня еще шаль есть, бабушкина.

Катя кивнула. Даша сняла с головы голубой платок и отдала его Кате.

13

Утром Пашка проснулся от ощущения, что кто-то пристально на него смотрит. Открыл глаза – так и есть: усатый-полосатый кот Матрос (за эти полосы он свою кличку и получил) пристроился на табуретке и не мигая смотрел на мальчишку своими зелеными разбойничьими глазами. Пашка его погладил – кот замурлыкал.

Матрос был потомственным крысоловом. Все его предки с давних пор боролись в Юровке с серыми разбойницами. Во время войны охотничьи навыки спасали кота от голода. Крыс и мышей он ловил исправно. Переходил, так сказать, на самопрокорм.

– Ишь мырга́ет[20], старается! – Бабушка Глаша заглянула в горницу, приоткрыв дверь. Она только что вернулась из телятника. – Ой, а где ж ты свои волосы-то потерял?

Пашка совсем забыл, что вчера вечером уговорил воспитательницу детского дома Свету постричь его наголо. Он вскочил с кровати, подбежал к зеркалу: «Ну и рожа!» Погримасничал и пошел умываться.

– Какой же ты смешной лысый! – Глафира Сергеевна улыбнулась. Елисеевы сидели вчетвером за столом и завтракали. – И зачем надо было под машинку стричься? Холодно ж на улице, а вошек мы у тебя бы и так всех повывели.

– Детдомовские под машинку стрижены, – объяснил Пашка. – Зачем мне от них отличаться? В одном же классе учиться будем.

– Да пусть делает что хочет! – махнула рукой Елена.

– Мама, только пусть никто в нашем классе не знает, что я твой сын.

– Думаешь, это возможно? – улыбнулась Елена.

– Нужно постараться. Иначе детдомовцы меня затюкают.

Бабушка положила на блюдечко два яйца.

– Выпейте-ка по яичку, пока тепленькие, из-под курочки!

– А себе что ж не положили?! – удивилась Елена.

– Так их всего два. Курицы-то у нас теперь только две.

Пашка проколол скорлупу с двух сторон и выпил содержимое.

– Это тебе не магазинное! – улыбнулся дед. – Не то что ваши, московские!

– Ну почему же? – возразила свекру Елена. – В Москве тоже вкусные.

– Тоже у Серёжи! – засмеялся дед Иван. – А у нас высший сорт!

– А почему у вас всего две курицы осталось? – спросил внук.

Дед с бабкой переглянулись.

– Так кормить их нечем. За трудодни[21] в этот раз совсем мало зерна выдали, – вздохнула бабушка. – Чечевицу дали, горох и зерна пару пудов. Весной петушка заведем, цыплятки пойдут. А сейчас,