Первушин подсел к Саше:

– Сколько раз пилу в руках держал, не думал, что на ней играть можно.

– Играть на всем можно.

– Как это – на всем? – изумился Кольша.

– А вот так. На всем, что звучит: на ведре, на бочке с водой или на корыте, на стиральной доске, на стаканах с водой. Даже на зубах.

Саша продемонстрировал, как можно ногтями правой руки извлекать нужные звуки из верхних зубов.

– Эта техника игры называется «зуба́рики», – пояснил он.

– А на стаканах-то как? – продолжал допытываться Кольша.

– Набираешь в каждый воду – в какой-то больше, в какой-то меньше – и стучишь по ним железной ложкой или вилкой.

– А кто тебя научил на пиле?

– Отец. А его – дед. Он у меня музыкантом был. В Московской консерватории учился по классу виолончели.

– Научишь меня? А я тебя на тальянке научу. Я много чего умею: «Амурские волны», «Ехал на ярмарку ухарь-купец…», «Валенки».

– Давай! Сядь, попробуй. Если слух есть, сможешь. Только смотри – о зубцы не поранься.

Саша показал Кольше, как держать в руке смычок и как сгибать пилу, чтобы получался звук нужной тональности. Поначалу выходило не очень. Первушин морщился от диких звуков, которые он извлекал.

– Так коты у нас под окнами весной орут, – оценил он свою игру.

Но тут раздалось звяканье еще одного «музыкального инструмента» – половника о кастрюлю – своеобразный гонг на ужин. Самый желанный и ожидаемый звук для вечно голодных детдомовцев. Ребята поспешили в столовую.

– Вот – слышишь? – Саша подмигнул приятелю. – Это тоже музыка: оратория. Называется «Хор голодных» из оперы «Отдай последнюю горбушку!».

Кольша захохотал – так понравилась ему эта шутка.

А вечером воспитательницы собрали детдомовцев, у которых родные воевали на фронте, чтобы они написали им письма и сообщили свой новый адрес.

19

В детском доме удалось худо-бедно наладить быт. Поездки на делянку стали делом обыденным. Юрик, парень из старших мальчишек наиболее ответственный, смекалистый и хваткий, довольно быстро усвоил, как управлять Звёздочкой – лошадкой послушной.

Местные относились к детдомовцам с сочувствием. К малышам, которых поселили в медпункте, приходили деревенские женщины – постирать, убраться. Еду для всех: и больших, и маленьких – готовили в клубе дежурные под руководством поварихи, которая приехала с детдомом из Лебедяни.

Как-то вечером в дверь кабинета директора детского дома постучали. На пороге стояли две молодые женщины: сестры Нюра и Груня Юровских.

– Здравствуйте!

– Здравствуйте! – Дюжева оформляла документы и сидела, склонившись над бумагами. – Вы по какому вопросу?

Инициативу взяла на себя Нюра:

– Мы вот что хотели… – Она перевела дух, сняла с головы платок. – А давайте вместе приготовим посылки для бойцов Красной армии! Скоро Новый год. Как бойцам без подарков?

Дюжева встала из-за стола, улыбнулась:

– Ну конечно! У многих наших ребят родители на фронте. Уговаривать никого не придется.

Тем же вечером Груня и Нюра пришли в клуб со своими дочерьми. Принесли пряжу, спицы.

– Главное для солдат в окопах зимой – руки-ноги не обморозить, – начала вводить ребят в курс дела Нюра. – Портянки у наших бойцов есть. Так что будем вязать варежки. Кто из вас умеет вязать?

– У-у, а я думал, главное – бить фашистов! – разочарованно протянул Никита Круглов, мальчишка лет девяти, лобастый, всегда высоко державший голову, пусть даже и стриженную под машинку. Отец у него воевал на фронте, а все остальные близкие родственники погибли во время бомбежки. Никита чудом выжил, его достали из-под развалин рухнувшего дома.

– Много ты их побьешь-то с обмороженными пальцами? – спросила Нюра.

– А ведь правда! – согласился мальчишка.

– То-то и оно! Будешь с нами вязать?

– Ты чё? В девчонки записался? – хихикнул проходивший мимо Кирюша Беззубцев.

– У меня батя воюет. Я для него рукавицы свяжу. Вот он обрадуется! – решил Никита.

– Нет уж! Фигушки! – решительно заявил Валька. – Вязать я не согласен. Я и папашу-то своего в глаза не видел. И вообще, не мужское это дело.

– Хочешь мужского? – подал голос Панфилов. – У нас его сколько хочешь: по всему двору поленья разбросаны. Что, думаешь, дрова сами станут в поленницу укладываться?

– Так темно уже, – решил отбояриться от работы Валька.

– Ничего, луна светит. Нам не крестиком вышивать. Айда!

Валька, Кирюша и Мишка нехотя направились к двери, на ходу натягивая шапки и варежки. Юрик и другие старшие ребята потянулись за ними.

– А завтра мы табак принесем. Нужно будет его порубить. Сошьем кисеты и набьем их табаком, – озвучила ближайшие планы Груня.

– О! – Канищев остановился на полпути. Вместе с ним притормозили и другие мальчишки. – Так это как раз по мне работенка! Когда вырасту, стану директором табачной фабрики. Или консервного завода.

Девочки засмеялись.

С этого дня стало доброй традицией собираться вечером в клубе и готовить подарки бойцам Красной армии.

20

До Нового года оставалось меньше недели. Раздобыть елку в селе, окруженном лесами, не было проблемой. А вот чем ее украсить?! Когда уезжали из Лебедяни, главным было – успеть собрать самое необходимое.

Тася, молоденькая воспитательница, девушка миловидная и жизнерадостная, притащила в кабинет Дюжевой пачку журналов с цветными картинками.

– Вот, как знала, сберегла. Не всё пустили на растопку.

– И что ты предлагаешь с этим делать? – Директриса была явно озадачена.

– Как – что? – Тася стала листать один из журналов. – Порежем на полоски, склеим разноцветные цепи, сделаем флажки.

– А что, неплохо! Надо попробовать! – поддержала предложение Дюжева.

Воспитательницы посадили детей вырезать флажки. Клейстер сварили из муки, к крайнему неудовольствию поварихи: мука в первую военную зиму была буквально на вес золота. Но Дюжева – человек умный – убедила повариху, что не хлебом единым жив человек, особенно если этот человек – ребенок.

Зато как воодушевились детдомовцы, когда занялись подготовкой к главному зимнему празднику! Малыши разучивали стихи, чтобы рассказать их у елки. Саша Панфилов совершенствовал свою игру на пиле, репетировал песню «В лесу родилась елочка…» Захотел принять участие в концерте и Кольша. Он разучивал на тальянке мотив «Ой ты, зимушка-зима». Подпевать ему согласилась Даша.

Пашка, узнав, что в детдоме будут наряжать елку, прибежал к бабушке за яичной скорлупой, которую она собирала, высушивала, толкла и добавляла в корм курам. Та поначалу и слышать не хотела о том, чтобы вот так запросто отдать столь ценный, необходимый в хозяйстве продукт. Но внук клятвенно пообещал, что после праздника принесет всё обратно.

Из целых скорлупок (они оставались после того, как выпивали сырое яйцо) сделали головки забавных человечков, в колпачках и воротничках. Совсем маленькие кусочки ваты – их выпросили у врача – превратили в снежинки.