домашнее платье, уже сидела за столом, положив руки на колени и запрокинув голову. Возможно, кого-то увидела на потолке или тупо скучала, не зная, чем себя занять.

– Доброе утро, Машенька!

Мэри мгновенно вскочила и, вытянувшись как оловянный солдатик, громко отрапортовала:

– Доброе утро, мамочка! Ночь прошла спокойно, мне снились бабочки и розы, я почистила зубы и убрала постель. Антон Витальевич придет к полудню, я прочитала две главы, выучила шесть новых слов и повторила неправильные глаголы.

– Умница, – доброжелательно кивнула мачеха. – Садись, дитя мое. А где твои сестры?

Мэри явно собиралась что-то съязвить в ответ, но не успела, потому что по коридору к накрытому столу катился визжащий и рычащий комок из двух тел. Всклокоченные и расцарапанные, близняшки пинали и толкали друг друга, не выпуская из зубов крепко зажатую реберную кость. Ведьма едва не уронила белый лоб на скатерть:

– Девочки, фу! Фу, я сказала! Выплюнули и отошли! Фу!

Жока и Мика, ворча, словно два недовольных ротвейлера, оставили несчастную кость на полу и наконец-то встали на ноги. Лица обеих были полны плохо сдерживаемой ярости. Стелла Эдуардовна строго покосилась на Мэри, но та, не говоря ни слова, послушно принялась за овсяную кашу, бутерброд с маслом и теплый чай.

Очень правильное решение, сейчас даже я не стал бы никого провоцировать.

Старшие сестры, посмотрев в глаза матери, также не решились качать права и наговаривать друг на друга и, максимально быстро приведя себя в порядок, уселись за общий стол. На их тарелках лежали горы жареного бекона, яичница, фасоль и толстые коричневые сосиски.

– Как я понимаю, у каждого своя диета? – догадливо хмыкнул я. – Кому-то мясо, кому-то кашу, а самой хозяйке…

К моему изумлению, мачеха не ела вообще ничего. Она лишь пила вино из большого хрустального бокала. Маленькими глотками, смакуя и не торопясь. Я принюхался, пытаясь вытянуть нос, но никаких особых ароматов не уловил. Конечно, вино не виски, уж запах торфа и солода я бы уловил за двести метров!

Завтрак прошел в абсолютной тишине. Ну или, вернее, при полном отсутствии разговоров. Жока и Мика, конечно, манерами были обделены: я с раздражением слушал чавканье, сопение, хруст и сытое рыгание. Моя Светлая Госпожа и ее мачеха вели себя за столом куда культурнее.

Отставив пустой бокал, Стелла Эдуардовна таким образом подала знак к окончанию утренней трапезы.

– Машенька, ты можешь идти к себе. И раз уж твой папа продолжает оплачивать репетитора, то будь добра, не разочаровывай нас.

– Спасибо! Я буду стараться, че…

– Иди.

За столом остались близняшки и задумчивая ведьма. Тонкие губы Стеллы Эдуардовны вновь обнажили белые острые зубы. Слишком нечеловеческие, если вы понимаете, о чем речь. В ее тоне не звучало угроз, скорее будничная рутина, но сестры мигом опустили головы.

– Прекратите вести себя как животные. Я не буду разбираться, кто первый начал, кто прав, кто виноват, мне достаточно того, что девчонка видела вас такими. Жонель, ты уже забыла, каково это – сидеть на цепи? Микелия, ты еще помнишь укусы электрошокера? Так вот, пока наша миссия не вошла в финальную стадию, я не задумываясь воспользуюсь и тем и другим. Мы ждали больше двух лет, наберитесь терпения на неделю…

– Да, мама. Прости нас. – Как всегда, за двоих отвечала одна, вторая лишь мелко кивала, соглашаясь со всем. Но мачеха была непреклонна:

– Пошли вон, обе. Запритесь в своей комнате и не показывайтесь мне на глаза до ужина.

Сестры ушли, не поднимая глаз, плечом к плечу, просто перешагнув через злосчастную кость. Поднять и унести ребро с собой они не решились. Что, конечно же, могло значить лишь одно: при всей их брутальной неуправляемости мамочка точно знала, как держать эту пару на коротком поводке.

Я испытывал к Стелле Эдуардовне смешанные чувства: восхищение, презрение, уважение, злость и чуточку вожделения. Последнее, кстати, для нас почти не характерно, но, Дюллахан безголовый, она же действительно была очень красивой женщиной с аппетитной фигурой, пробуждающей плотские желания!

Вот только когда мачеха последней покинула кухню, пройдя коридором к лестнице наверх, я решил воспользоваться случаем и поймать на язык хотя бы каплю того вина, которое перед ней стояло во время завтрака. Но…

– Кровь, – отшатнулся я. – Человеческая кровь. Святой Патрик, изгоняющий ведьм, куда они меня закинули?

Кстати, кто эти таинственные «они», все еще оставалось неизвестным. Но если не я сам сюда приперся, получается, кто-то там все равно должен взять на себя ответственность за то, что я пришел в себя именно здесь, в России, а не на родном и милом сердцу Изумрудном острове.

Насколько Дублин круче Нижнего Новгорода, пока судить не могу. Во-первых, мне не доводилось выйти из дома и прогуляться по окрестностям; во-вторых, Мэри, конечно, показывала мне фотографии своего города, но есть же разница между красивой картинкой и реальностью; ну и в-третьих, фактически Дублин рос на моих глазах, я знаю каждый его переулок и каждое деревце.

А первое, что я узнал о Нижнем – что Верхнего Новгорода не существует в природе. Есть «господин Великий Новгород», который сейчас, по сути, являет собой маленький городишко, знаменитый лишь прошлой историей, древними храмами, церквями, часовнями и ресторанчиками традиционной кухни.

В сравнении со всем этим, огромный Нижний, конечно, куда богаче и современнее. Хотя мне, как не местному, эти выяснения отношений, хвастовство и кичливость совершенно непонятны. Но это ваши русские разборки, лезть не буду, развлекайтесь как хотите…

Когда я почти уже развернулся на выход, то вдруг заметил, что со стола неожиданно начала исчезать посуда. Тарелки, ложки, вилки, стаканы и чашки словно бы сами собой переносились на другую сторону, в мойку. Кому-то другому могла бы даже взбрести в голову вера в волшебство или в магическую силу, но не мне…

– Эй ты, призрак, дух или привидение! Мое имя Мак О'Коннел, я веселый ирландский проказник из Дублина! А кто ты? Заклинаю, откликнись и проявись!

Фарфоровая тарелка, на секунду зависшая в воздухе, вдруг упала на пол, разбившись вдребезги. На меня же уставилась полупрозрачная девушка в длинном монашеском платье, насколько я понимаю, православного фасона.

На ее бледном личике отразилось больше страха, чем удивления.

– А чего такого уж непонятного я сказал? Ни на кого не ору, никого не пугаю, не машу кулаками, ничем не возмущаюсь! Смысл делать настолько круглые глаза?

Она вскинула брови и так захлопала ресницами, что…

– Только не кричи! Пожалуйста, не надо всех этих слез, визгов, воплей! Я тебя не обижу! Мне только спросить, можно?

Монашенка неуверенно прикрыла