Стол под Федей сложился мгновенно. Он дёрнулся, попытался удержаться, но край ушёл из-под него, и он с глухим шлепком плюхнулся на пол вместе с остатком своей снисходительности.

Папка с какими-то бланками хлопнулась рядом. Стаканчик покатился к шкафу. Стол перекосился набок и встал углом.

Я шагнул вперёд, посмотрел сверху вниз и покачал головой.

— Осторожнее, Федя. Стол хлипкий. Надо чувствовать конструкцию, прежде чем на неё садиться.

Он поднялся быстро. Почти сразу. Улыбка у него чуть дрогнула, и в глазах наконец показался настоящий человек, а не вежливая лагерная вывеска.

— Тебе чего надо, Федь? — спросил я.

Федя отряхнул штаны, поправил воротник и сказал уже другим голосом, суше и жёстче:

— Да так. Профессиональный интерес. После площадки все слегка взволнованы. Елена Сергеевна — особенно. Олег Дмитриевич, вижу, уже успел отдать вам красных. Быстро вы их подхватили.

Быстро он перешел на «вы», только вот я выкать ему уже не собирался.

— Подхватил, — сказал я. — Тебя это тревожит?

Он усмехнулся.

— Меня тревожит, что методика Лапина себя не показала. А хочется хоть немного конкуренции перед разгромом красных синими.

— А с чего ты взял, что у меня будет методика Лапина? — спросил я.

— А есть другая? — тут же бросил он.

Мы наконец вышли к сути визита Феди. Черт его знает, что за конкуренция была между группами. Но этот товарищ явно пришел выпытывать по какой методике я собрался работать с пацанами.

Лапин со своими красными конкуренции не выдержал и был удобным пугалом. На фоне чужого провала всегда легче продавать себя как единственного нормального специалиста. А теперь в расклад влез я… и Федя похоже решил, что сумеет меня угомонить ещё до того, как эта конкуренция принципы начнется.

— Есть, — наконец ответил я. — Рабочая. Поэтому ты сейчас стоишь тут и нервничаешь.

Он прищурился.

— Ты плохо понимаешь местный порядок. Если к утру не подтвердишь свою бумагу, а красные завтра пошлют тебя туда же, куда сегодня Лапина, тут тебя никто держать не станет. Ни Елена Сергеевна, ни директор. Да и вообще… — он сделал маленькую паузу, — ипотеку тебе здесь оплачивать никто не будет, если ты обосрешься, Ромчик.

Федя расправил плечи.

— Я тебя по любой методике разорву, — процедил он уже без улыбки.

— Смотри, чтобы у тебя разрывалка не отсохла, — отрезал я. — И в мой кабинет без разрешения больше так не заходи.

Федя поправил воротник олимпийки, смерил меня взглядом.

— Ты себе сейчас очень сильно жизнь усложнил, — фыркнул он.

— Нет. Я тебе её упростил. Теперь ты знаешь, как со мной разговаривать не надо.

Он помолчал. Потом всё-таки решил оставить за собой последнее слово.

— Посмотрим.

— Посмотри.

Он кивнул, развернулся и пошёл к двери. Прежней расхлябанной лёгкости в нём уже не было. Я ещё пару секунд смотрел на створку закрывшей я за его спиной двери, потом покачал головой.

— Совсем вы тут охренели, — прошептал я в пустой кабинет.

Потом поставил стол обратно, проверил ножку носком ботинка, сел и снова открыл папку Леона.

Глава 7

Я наконец добил свою авторскую методику, которую утром должен был презентовать педагогическому совету, и только после этого позволил себе откинуться на спинку стула. Шея затекла, пальцы устали, в глазах уже плыло от этих формулировок, задач, критериев и прочей педагогической радости. Закончил я уже в девятом часу вечера. О том, сколько сейчас времени, узнал только потому, что в дверь постучали, и я скользнул взглядом по часам.

Я посмотрел на дверь, потом снова на циферблат и хмыкнул себе под нос. Вот уж действительно удачный момент. Хочется верить, что прием идиотов на сегодня закрыт, касса снята, свет погашен, и всем давно пора по койкам. Только жизнь обычно любила заходить с другого входа.

Я поднялся из-за стола и пошел к двери, которую, кстати, предусмотрительно запер изнутри. Уже на полпути вспомнил, что сижу в одних штанах. Рубашка висела на спинке стула, успела подсохнуть. Я подхватил ее, накинул на плечи и, застегивая на ходу пуговицы, сказал:

— Секундочку.

Подойдя ближе, спросил:

— Кто?

Из-за двери сразу донесся тонкий женский голосок:

— Уборка, Роман Михайлович.

Я открыл дверь.

На пороге стояла женщина. Причем женщина в самом прямом, плотном и убедительном смысле этого слова. Пышная во всех местах, где природа обычно работает с фантазией и запасом. В руках у нее и правда была тележка для уборки: пластиковое ведро, длинная ручка, швабра с губчатой насадкой, какие-то бутылки, тряпки, все вполне современно, аккуратно и правдоподобно.

— Вы сегодня задержались, — пропела она и, даже не дожидаясь приглашения, начала заталкивать тележку в мой кабинет.

— Есть такое дело, — подтвердил я и продолжил застегивать рубашку.

Она проскользнула мимо меня уверенно. Я на автомате скользнул взглядом по ее груди и увидел бейдж. На бейдже значилось имя: «Риана».

Я даже мысленно присвистнул.

Ух ты. Какое у нас, значит, нынче интересное кадровое обновление. Не тетя Люба, не Мария Ивановна и даже не Валентина Петровна. Риана.

Я уже хотел закрыть дверь и спросить, откуда в лагере завелась Риана с тележкой, когда она вдруг чуть катнула эту самую тележку вперед и с размаху наехала мне колесом на ногу.

— Ай, — вырвалось у меня, и я сразу отступил назад.

Честно говоря, на секунду я даже растерялся. Не от боли, там было терпимо, а от самой наглости маневра. Она же в эту же секунду, словно только того и ждала, развернулась и с хлопком закрыла за собой дверь.

Щелчок замка я услышал особенно ясно.

Тут я уже насторожился всерьез.

Опыт у меня был большой, жизнь я видел разную, женщин тоже, и все равно в первый миг я не до конца понял, что именно сейчас происходит. Слишком уж быстро это пошло. Только что передо мной стояла пышная дама с уборочной тележкой, а уже в следующую секунду она оттолкнула тележку от себя, и та покатилась дальше по кабинету, тихо звякнув ведром.

Я стоял у двери, одной рукой еще придерживая недозастегнутую рубашку, и смотрел, как Риана шагнула ко мне ближе. Лицо у нее было довольное, взгляд теплый, слишком теплый для вечерней санитарной обработки помещения. Потом она взялась за полы халата, который и так сидел на ней внатяг, и начала их растягивать в стороны с