ее из рюкзака, не говоря уже о том, чтобы положить ее там, где она могла бы упасть и застрять в каркасе кровати.

Я схожу с ума? — задаюсь я вопросом уже не в первый раз, поглаживая пластик большим пальцем и поочередно вдавливая острые зубья в каждый палец. Или, что еще хуже, меня преследует призрак Василиссы? Перспектива столкнуться с привидениями, с местью, обрушенной на меня членами моего экипажа, превращает мои легкие в лед.

Нет, призраков не существует. Это расческа. Я нахожусь на космическом корабле, который искажает мое восприятие реальности. Призраков не бывает. А это — расческа.

В дверь раздается стук — тихий металлический удар. Крик застревает у меня в горле, и я силой заталкиваю его обратно, смущенная такой реакцией. Но мое тело находится на грани паники, пищевод сжимается, а колени дрожат, когда я поднимаюсь на ноги. Я прячу расческу глубоко в карман. И открываю дверь.

В дверном проеме маячит Дориан — темный, высокий и всепоглощающий. Он смотрит на меня со странным выражением.

— Ты в порядке?

— Да, — говорю я, солгав. Вечная ложь. Мои зубы вот-вот начнут стучать, как в каком-нибудь старом земном мультике. Через минуту я начну заикаться, а сердце будет выпрыгивать из груди, растягивая кожу идеальной формой сердца при каждом расширении и сокращении.

Кажется, тени наблюдают за мной — каждый невидимый кошмар застыл и насторожился, словно зайцы, готовые сбиться в кучу или броситься наутек. Дориан тоже пристально наблюдает за мной, и я избегаю его взгляда. Я не хочу, чтобы он увидел там мой страх. Или расческу.

— Я проводила небольшие исследования, — добавляю я. — Тестировала коридоры. Твой корабль не дает мне отойти дальше чем на двенадцать шагов от моей комнаты.

Он хмурит брови.

— Ты не пленница, если тебя беспокоит именно это. Я думал, ты это знаешь.

Я ищу подходящий ответ и не нахожу его. Осознаю, что ковыряю кожу вокруг ногтя на большом пальце, ковыряю и ковыряю.

— Я наконец-то нашел материалы, которые нужны тебе для починки антенны связи, — говорит он, бросая мне спасательный круг. — Они в грузовом отсеке. Хочешь…

— Да, — почти кричу я, желая поскорее выбраться из этой комнаты, из этого цикличного кошмара. Работа над чем-то, использование рук и мышц, концентрация на проекте — это меня успокоит. Я уверена в этом. Должно успокоить.

Он протягивает руку: приглашение, жест приветствия. Ничего из этого мне не следовало бы желать. Но я так сильно этого хочу.

— Идем.

Я не могу сказать нет. Я не хочу говорить нет. Поэтому я иду за ним, засунув руки в карманы, крепко сжимая в одном кулаке розовую пластиковую расческу, пока ее зубья с болью не впиваются в кожу. Я не могу отделаться от ощущения, что за мной наблюдают, что призраки моего экипажа или этого корабля неотступно следуют за мной по пятам.

Глава 10

Сломанная антенна связи дожидается меня в грузовом отсеке. Она покоится на полу, будучи слишком большой для верстака слева от двери, а её различные детали торчат под странными углами, словно металлический панцирь мертвого насекомого. Перед ней разложены инструменты — аккуратный ряд приспособлений, как раз тех, что мне нужны.

На мгновение меня охватывает надежда. Проблеск радости: перспектива починки, возвращения домой. Восстановление Пионера. Заправка его топливом. А затем…

А затем?

Мой проблеск надежды вздрагивает, меркнет, а затем и вовсе исчезает. И что потом? Просто вернуться на Землю, где все, кого я когда-то знала, уже давно мертвы? Что тогда? Я напишу отчет о Дориане, скажу спасибо за всё и продолжу миссию? Я — женщина с кораблем и мертвым экипажем. С призраками, цепляющимися за мои пятки и ставящими подножки. С розовой расческой в кармане, которой не должно существовать. С инопланетянином, шепчущим мне на ухо. Шепотом, который, как я боюсь, никогда меня не отпустит, как бы далеко я ни сбежала.

— Надеюсь, это то, что тебе нужно, — произносит Дориан; он стоит близко, прямо у меня за спиной. Его глубокий голос пронизывает все мое существо.

С трудом сдерживая дрожь, я вспоминаю его истинный голос, то, как он проникал в мой мозг, и сглатываю, чтобы сдержать подступающую желчь. Но я не отстраняюсь. Я на крючке, как рыба на леске. Я поворачиваю голову, вскидывая подбородок; он так близко, слишком близко.

— Спасибо, — выдавливаю я и тащусь к антенне связи. Сажусь перед ней на корточки, проводя пальцем по зазубренному краю в месте повреждения. Что бы это ни сделало — пришелец или нечто похуже, — оно живет на краю моего сознания. Оно находится в дальних углах грузового отсека. Оно прямо за моей спиной — тянется ко мне своими длинными пальцами и смотрит темными глазами.

— Тебе нужна помощь? — спрашивает Дориан, присаживаясь рядом. Его голос теплый, но этому противоречит непрекращающийся гул в моем черепе, необъятность космоса и мой постоянный ужас перед этим кораблем.

— Нет, — отвечаю я машинально, но не могу остановить прилив крови к лицу и пульсацию между ног. Я в его власти, и я ненавижу это. Я думаю о его глазах, о том, как он иногда замирает и смотрит не мигая, словно хищник в джунглях. Я избегаю его взгляда. — Спасибо. Думаю, пока я справлюсь сама.

Он оставляет меня работать одну. Я с головой погружаюсь в рутину, в концентрацию. Сначала я вырезаю и формую лист металла, чтобы заменить недостающий. Дориан предоставил верстак, пилы и сварочное оборудование. Я наслаждаюсь искрами и скрежетом, разрезая сталь миллиметр за миллиметром, проявляя размеренный контроль над этой единственной вещью. Это единственное, что принадлежит мне, что не может быть искажено или изменено. Антенна — это антенна, а сталь — это сталь.

Так и должно быть.

Закончив работать пилой, я ее выключаю. Громкая тишина бьет по ушам. Искры были такими яркими, пила такой громкой, а теперь грузовой отсек залит мраком. Перед глазами мелькают желто-белые вспышки, и я оборачиваюсь; сердце бешено колотится, словно из углов комнаты может выскочить нечто, воплощенная вселенная, тянущаяся ко мне, чтобы утащить меня всё дальше и дальше.

Я моргаю и трясу головой, чтобы прояснить зрение. Но это вызывает противоположный эффект. Тени начинают сгущаться и краснеть, как густой багровый дым. Звон, гул в ушах усиливается. Он сливается воедино и становится глубже, превращаясь в звучную песню, вибрирующую извне, проникающую в кости, заполняющую уши, нос и рот, пока я сама не становлюсь этим звуком, пульсирующим комком мышц, крови и костей, готовым вот-вот взорваться.

Я наваливаюсь на верстак, опираясь локтями о его