— Все книги.

— Оскара Уайльда?

— Нет, все книги. Каждую книгу в твоем приветственном пакете. Литературный канон Земли.

Я запинаюсь, на мгновение потеряв дар речи. Это больше полумиллиона книг.

— Почему ты спрашиваешь? — его губы изгибаются в медленной улыбке. — Тебя это впечатляет?

Я вдруг краснею, но ничего не могу с собой поделать. Да. Меня это очень впечатляет.

— Ты вообще биологическое существо? — спрашиваю я. — Ты андроид?

Он смеется, во второй раз на моей памяти — прерывистый, глубокий гул в груди. Мне нравится этот звук. Он теплый и открытый.

— Нет, — говорит он. — Я не андроид. Но у меня очень сложный мозг. Земные нейробиологи с удовольствием бы его изучили.

— Черта с два бы они отказались, — соглашаюсь я, тоже немного смеясь вопреки самой себе.

— Оскар Уайльд понравился мне больше всего, — продолжает Дориан. — Смешно. Грустно. Прекрасная проза. И мне понравилось имя Дориан Грей.

— Поэтому ты… так одет? — спрашиваю я, махнув рукой на его шейный платок, хрустящий сюртук и высокий накрахмаленный воротник.

Он заметно сглатывает и отводит взгляд.

— Нет, — говорит он. — Не совсем.

Как странно. Я хочу, чтобы он открылся и рассказал мне всё-всё-всё. Я хочу знать больше. Я хочу, чтобы он предстал передо мной как на духу. Я хочу составить карту его нервной системы, посчитать объём воздуха в его легких, распутать его ДНК спираль за спиралью.

— Ты ассоциируешь себя с Дорианом Греем?

Он моргает, явно удивленный вопросом.

— Как думаешь, я должен?

— Я вообще-то тебя спросила.

— Нет, — отвечает он. — Мне никогда не писали портретов.

И тогда я начинаю смеяться, а он присоединяется ко мне, и мы идем к грузовому отсеку; он на полшага впереди. Мы идем вместе, разделяя пространство. Но по мере того как мы проходим по кораблю, смех сменяется холодным беспокойством, так как я отвлекаюсь. Потому что с каждым шагом я всё громче слышу этот далекий звук. Этот гул, рёв двигателя, странный шум глубокого космоса — то, чего не слышит Дориан.

Но я молчу. Я не хочу признаваться Дориану, что боюсь сойти с ума. Это не его проблема. А Лили, чьей проблемой это было бы как психолога экипажа, больше нет.

Я благодарна за возможность отвлечься на починку антенны связи. Это даст мне занятие для рук, и тогда… может быть, тогда мне станет лучше.

Продолжай твердить себе это, Ами.

Дориан оставляет меня одну в грузовом отсеке, пообещав вернуться с инструментами. Я не знаю, где он их возьмет, но стараюсь не зацикливаться на последствиях. Мне не нравится думать о том, что всё вокруг, кроме Пионера, не то, чем кажется.

Огромное помещение словно разрастается вокруг меня, и гул становится громче вместе с ним. Я стараюсь игнорировать то, насколько ужасно я себя чувствую, насколько абсолютно я изолирована. Отправляясь в эту миссию, я знала, что столкнусь со странным и неизведанным, что на меня обрушатся ощущения и опыт, которые мой мозг, возможно, не сможет обработать. Но это чередование страха и любопытства, желания и острой скорби грозит разорвать меня на молекулярном уровне.

И даже дрожа в холодной пустоте этого места, я жажду исследовать его. Я представляю себе корабль как нечто текучее, постоянно меняющееся, где комнаты перемещаются и перестраиваются, превращаясь в лабиринт, в котором я — несчастный Тесей.

Кто же тогда — или что — Минотавр?

Глава 8

Чем больше времени я провожу в грузовом отсеке, чья огромная пасть открыта в бесконечный космос, тем громче звучат мои мысли. Тем громче становится этот далекий гул. Он непрерывный. Это должен быть двигатель корабля, что бы там ни говорил Дориан. Или какой-то источник питания, возможно, даже поток электричества по синтетической инфраструктуре корабля, его металлическим и резиновым венам, медным нитям, его искусственному корпусу. Дориан к этому времени уже должен был бы привыкнуть. Вот почему он его не слышит.

Обеспокоенная этим звуком, со стиснутыми челюстями и ссутулившимися плечами, я достигаю предела. Не знаю, сколько времени прошло, но кажется, что я ждала часами. И я понимаю, что не хочу заниматься этим сейчас; я не хочу занимать руки и пытаться забыть.

Я снова хочу поговорить с Дорианом. Хочу снова смеяться, чувствовать его тепло. Он мой единственный якорь в этом месте, единственное, что удерживает меня на плаву.

— Дориан, — зову я почти шепотом в гулком помещении. Я боюсь, что если буду говорить слишком громко, то космос сразу за грузовым отсеком услышит меня, засосет сквозь силовое поле и переварит целиком.

Мою шею обдувает поток воздуха, и Дориан оказывается здесь.

Вспыхнув, я резко оборачиваюсь к нему.

— Ты — ты напугал меня, — срываюсь я, не в силах скрыть страх в голосе. Сердце бешено колотится.

Его лицо вытягивается, идеальная, свободная черная волна падает на один глаз, когда он почтительно опускает подбородок.

— Мне жаль.

Я пытаюсь замедлить дыхание.

— Ты не хотел. Все в порядке. Просто… перестань так подкрадываться ко мне.

— Ты звала меня.

— Знаю, — говорю я, злясь на себя за свою реакцию. Я открываю рот, чтобы объяснить, что мне стало страшно, что этот грузовой отсек наполняется ужасом, когда его нет рядом, но не делаю этого. Вместо этого я говорю: — Я передумала. Я не хочу чинить свой корабль прямо сейчас. Я подумала, может, мы могли бы… поесть вместе? Если ты вообще ешь, я имею в виду. Все, что я ела с момента пробуждения от стазиса, — это питательные батончики.

— Всё, что захочешь.

Он сверлит взглядом нежную плоть моей губы, там, где оставили след мои зубы, и стоит неподвижно, как горгулья. Я отстраняюсь, совсем чуть-чуть. Его взгляд вскидывается к моему.

— Просто скажи мне, что тебе нужно.

Гул корабля пульсирует в моем черепе, как эхо от перебирания гитарной струны.

Я вижу вещи, которых там нет. Ничто здесь не реально.

— Я не знаю, что мне нужно, Дориан.

Он берет меня за руку, не дожидаясь разрешения. Я помню, как он обнимал меня раньше, позволяя мне плакать на нем, разбиваться о него, как волна. Я чувствовала это раньше, во сне. Когда страх смешивается с предвкушением, и хотя деревья могут гнуться на великолепном ветру, а облака — мчаться по лазурному небу, за всем этим таится тьма. Кошмар на задворках сознания, его когти изгибаются вокруг дверного косяка.

Я обнимала мужчин вот так раньше, а затем убегала. И оставалась тоже. Но были ли это разные мужчины, или это всегда был Дориан?

— Пойдем со мной, — произносит он, и я снова плетусь за ним, как кукла