продемонстрировать после прерванного свидания. От ненастоящего вина в животе становится муторно. Это не свидание.

Я принимаю предложенную Дорианом руку, и он провожает меня обратно в мою комнату. Он устойчив и надежен, и на секунду я притворяюсь, что он такой же человек, как и я. Когда мы желаем друг другу спокойной ночи, он идеальный джентльмен, без единого блуждающего прикосновения или непристойного слова.

И когда дверь закрывается за мной, снова оставляя меня одну, я прижимаю руки к лицу, почти задыхаясь от своих липких ладоней. И все это время где-то в глубине корабля я чувствую его в самой своей сердцевине: этот далекий гул.

Глава 9

На следующее утро я достаю секундомер из набора инструментов в рюкзаке и провожу эксперимент. Он простой и, вероятно, бессмысленный, но мне нужно чем-то заняться. Я не могу позвать Дориана, только не после того, как опозорилась прошлой ночью. Я выпила слишком много вина и совсем потеряла свою дурную голову. Мне одиноко, но не до такой же степени.

Поэтому, вместо того чтобы просить его отвести меня обратно в грузовой отсек и заняться антенной связи, я меряю шагами коридор за дверью. Иду в одном направлении, пока снова не натыкаюсь на свою комнату. Подтверждено: корабль всё еще зациклен. Я веду точный подсчет шагов, затраченного времени, выдохов, покидающих мои легкие на ходу. Если я смогу понять, как зациклен этот коридор, то смогу экстраполировать это на остальную часть корабля. Смогу систематизировать это место. Сделать его реальным. Смогу уложить всё это в голове.

Дюжина шагов приводит меня от одной двери к другой, завершая полный круг. Открыв ее, я заглядываю внутрь — это моя комната, в точности такая, какой я ее оставила. В углу зеленеет сциндапсус, на кровати сгорбился мой рюкзак. В дальнем углу свалена кучей моя грязная одежда.

Что-то проскальзывает мимо, прямо у меня за спиной в коридоре.

Я резко оборачиваюсь; сердце уходит в пятки. Это был лишь намек на мелькнувшую на периферии зрения тень, но пульс отбивает бешеный стаккато, пока я дико озираюсь в поисках того, что мне почудилось. Но всё исчезло. За мной никто не наблюдает, ничто не парит во мраке в ожидании момента для броска. Нет ни колышущихся теней, ни блестящих глаз. Коридор пуст.

Тогда почему у меня так колотится сердце, а внутренности скрутило узлом? Почему всё кажется более ярким, резким и… зловещим?

— Ты в порядке, — бормочу я. Но меня распирает от адреналина, а пальцы дрожат.

Из упрямства я заставляю себя провести еще три эксперимента. Я иду в другом направлении, затем в обе стороны спиной вперед.

Когда я иду спиной вперед, я всё еще вижу свою первоначальную дверь в тот момент, когда рядом со мной появляется новая. Я открываю ее и снова оказываюсь в своей комнате. Значит ли это, что существует несколько версий моей каюты — бесконечная вереница, выстроенная в ряд, как на шведском столе? Или я каким-то образом, сама того не ощущая, брожу кругами? Словно я подключена к стационарной установке виртуальной реальности.

Если мой мозг не может обработать сам корабль, то должны быть и другие вещи, которые он не способен воспринять, и это не только Дориан. Я знаю, что как только образ попадает в мозг, серое вещество может изменить его, перевернуть, слепить и приукрасить так, как сочтет нужным разум. Я брожу кругами, кругами и кругами — Тесей, застрявший в беговом колесе для хомяка.

Дориан.

Мысль о нем подкрадывается непрошеной: его улыбка, губы, испачканные красным вином. Его изящные длинные пальцы в моих волосах. Его смех. Его дыхание на моей…

— Иди к черту, — шиплю я, мотая головой и отгоняя эти мысли.

Я продолжаю мерить шагами коридор. Я рада возможности отвлечься, хотя и признаю, что эксперимент не приносит никаких результатов. И я всё еще не могу отделаться от ощущения, что за мной кто-то наблюдает — скользящее присутствие, которое всегда рядом, но никогда не показывается на глаза.

И всегда этот гул вдалеке.

По задней стороне шеи пробегает холодок, и внезапно мне больше не хочется находиться здесь. Коридор слишком огромен и в то же время слишком мал; у меня начинается клаустрофобия в этой бесконечной петле, и я хочу выбраться. Оступаясь в спешке, я врываюсь в свою комнату и захлопываю за собой дверь, отчаянно желая, чтобы на ней был замок. На верхней губе и ладонях выступает пот.

— Ты. В. Порядке, — слова дрожат, но я непреклонна. Я в порядке.

Словно перевозбужденный ребенок, я опускаюсь на пол и ложусь на спину с закрытыми глазами, тяжело и быстро дыша. Пол прохладный, и я притворяюсь, что нахожусь в саду дома моей лучшей подруги детства, где каменные дорожки вились сквозь заросшие папоротники и наперстянку, а пчелы гудели всё лето напролет. Иногда я приходила туда, когда мать была в необычайно щедром настроении, и оставалась с ночевкой. Там я была в безопасности. Хотя бы ненадолго моя мать не могла до меня добраться. Шепот воображаемого ветра касается моей щеки. Я представляю, как лучи предвечернего солнца ложатся мне на веки. Я вижу золото, густое, как мёд. Я в безопасности.

Мое дыхание начинает замедляться.

Наконец я открываю глаза. Меня встречает простой потолок и оранжевое свечение окружающего света. Я перекатываюсь на бок, собираясь подняться на колени, и тут вижу это.

Что-то застряло между каркасом кровати и стеной, заметное только отсюда, снизу. Кусочек розового пластика. Наверное, какая-то моя вещь, упавшая и забытая, застрявшая здесь, пока я спала.

Мне требуется мгновение, чтобы высвободить эту штуку, и затем с кряхтением она поддается.

Мое сердце замирает.

Это расческа. Из тех дешевых, что продаются в аптеках, какая-то безымянная вещица, которая ломается через несколько месяцев использования. Но это не моя расческа. Я вообще не пользуюсь расческами — мне достаточно пару раз провести пальцами по своим тонким черным волосам, и готово. Но я знаю эту расческу.

Это расческа Василиссы.

— Какого хрена, — произношу я, словно молитву, снова и снова вертя расческу в руках.

Я обдумываю варианты: это расческа Василиссы, но в состоянии шока, вызванного горем, я по ошибке сунула её в свой рюкзак. Это моя расческа, и я забыла о ней за время стазиса. Это вообще не расческа, а какой-то неопознанный объект, которому корабль Дориана решил придать вид расчески Василиссы. Либо её вообще не существует, и у меня галлюцинации.

Дело в том, что я не помню, как упаковывала её. Не помню, как доставала