на новой планете. А здесь стояла Анна — спокойная, тёплая, с её вечным планшетом и кружкой остывшего кофе. Я специально создал для них эти аватары, эти привычки, эти маленькие человеческие слабости. Чтобы они были настоящими. Чтобы я не чувствовал себя таким одиноким. И вот их нет. Я убил их собственной рукой. Пусть виртуальных, пусть всего лишь кода — но для меня они были реальны. И теперь я снова один. Как в первые годы, только хуже. Потому что тогда я не знал, каково это — иметь семью.

У меня есть время, чтобы обдумать ситуацию. Много времени. Тысячи лет впереди, но сейчас каждая минута кажется решающей.

Поверхностный анализ показал всю правоту Анны — и это жгло сильнее, чем я ожидал. Несмотря на их отключение и свёртывание до минимума моей активности в виртуальном царстве — я уже отключил освещение в неиспользуемых отсеках, снизил частоту обновления обсерватории, урезал симуляции до базового уровня, — мне всё равно необходимо снизить потребление энергии ещё как минимум на три процента. Иначе это не даст никакого результата. Три процента — это не цифра. Это разница между стабильностью и медленной, неумолимой смертью от перегрева.

Я смотрел на графики, которые рисовал перед собой инженерный ИИ. Тонкие цветные линии, ползущие вверх. Красная черта — точка невозврата. До неё двести лет. Если я ничего не сделаю, через двести лет температура поднимется настолько, что сверхпроводники потеряют свои свойства. А потом — каскад. Реактор встанет. Двигатели замрут. Электроника выгорит от радиации. Корабль превратится в гроб. Самый большой гроб в истории человечества. Десять километров металла, набитого мёртвыми эмбрионами и мёртвым ИИ. Красивая эпитафия человеческой мечте.

Альтернативный вариант — восстановить повреждённые радиаторы. Но, судя по данным с внешних датчиков и эндоскопов, для этого необходимо заменить трубы подачи хладагента на всех трёх радиаторных полях — не просто залатать, а полностью переложить магистрали длиной в сотни метров каждая. Как это сделать в полёте, на скорости 0,093 c, с вибрацией от двигателей и без нормальной причальной инфраструктуры — непонятно. Почти невозможно.

Вопреки тому, что корабль вылетел в XXV веке и на нём присутствуют тысячи всевозможных автономных роботов — от педагогических роботов-андроидов до тяжёлых промышленных манипуляторов, — ничего, что могло бы произвести такой сложный ремонт своими силами в открытом космосе, у меня не было. Ни одного специализированного ремонтного дрона с достаточной точностью и манипуляторами для работы с криогенными трубами под давлением. Впрочем, к немалому моему удивлению, сами запасные трубы для такого ремонта я нашёл в корабельных списках оборудования — целых три комплекта, герметично упакованные в ангаре № 14, с маркировкой «Резерв для пост-торможения».

— Инженер, выйди на связь, — обратился я к ИИ, отвечающему за инженерное обеспечение.

— Я здесь, — отозвался он спустя мгновение. Голос ровный, бесцветный, как всегда. — Слушаю задачи, Капитан.

Это был мой лёгкий фетиш. Я заставил всех ИИ обращаться ко мне именно так — «Капитан». Зачем я это сделал? Не знаю. Просто мне показалось, что так будет правильно. И это как-то успокаивало мою человеческую часть: что я не просто команда здесь, не просто код, а имею официальный статус капитана корабля. Впрочем, сейчас это было не так важно — скорее, горькая ирония.

— Итак, у нас есть задача. Необходимо найти способ восстановить радиаторные поля 36, 38 и 40. Твои предложения?

Инженер замолчал на секунду — для него это целая вечность расчётов, — после чего последовал его ответ, сухой и безжалостный:

— Вариантов нет. Необходимо действовать согласно протоколу безопасности.

— То есть ты предлагаешь просто взять и отключить медицинский модуль? Я правильно понимаю?

— Это самое разумное решение, — ответил инженер без малейшей паузы. — Другого варианта я не вижу. Протокол 7.4.2 однозначен: при потере более 5 % охлаждающей мощности приоритет — сохранение критических систем (реактор, двигатели, управление). Медицинский модуль относится к категории «вторичные биологические ресурсы» и может быть отключён без ущерба для основной миссии.

— Стой, стой, подожди. У тебя же есть роботы, которые могут действовать в вакууме? — начал рассуждать я вслух, цепляясь за любую соломинку. — Отправь одного из них с трубами, чтобы заменили повреждённые участки.

— Нет. — Инженер даже не сделал паузы. — Повреждение труб — не главная проблема. Основная — потеря хладагента. Стабилизировать давление после кустарного ремонта мы не сможем. Кроме того, текущая скорость и вибрация двигателей делают внешние работы рискованными.

— Но зачем тогда эти трубы нам положены? — резонно возразил я.

— Для ремонта после прибытия, когда будут построены причальные мачты. Сейчас их установка невозможна. Корабль продолжает двигаться на 0,091 c и вибрирует с амплитудой 0,002–0,004 мм. Этого достаточно, чтобы нарушить герметичность соединений.

— Чёрт, — сказал я вслух. — Мы не можем просто так взять и отключить медицинский модуль. Там самый ценный груз корабля.

— Возражаю. — В голосе инженера впервые проскользнула едва заметная нотка, которую можно было бы назвать нетерпением. — Самый ценный груз — биопринтеры и биологические материалы в биологическом модуле. Медицинский модуль избыточен. Его отключение увеличит время подготовки, но не приведёт к провалу миссии.

— Охренеть у тебя логика, конечно, — процедил я вслух. — Нет, это так не делается. Нам нужно найти какие-то другие варианты.

Я понимал, что инженер прав. Понимал каждой клеткой своего процессора. Но внутри меня, в той части, что ещё помнила запах маминых духов и вкус первого поцелуя, что-то отчаянно сопротивлялось. Эти эмбрионы — не просто клетки. Это будущие люди. У них будут имена, лица, характеры. Они будут любить, ненавидеть, мечтать, ошибаться. Они будут смотреть на звёзды и гадать, откуда они пришли. И если я убью их сейчас, я убью не просто биоматериал. Я убью возможность. Я убью надежду. Я убью всё, ради чего мы летели.

Моё сознание металось среди строк ведомости в разделе «Робототехника». И вот я неожиданно обнаружил интересную строчку: «Антропоморфный человекоподобный робот. Количество: 200. Назначение: педагогическое сопровождение первых поколений. Модель: АР-7 «Опекун»».

— Так, а это что такое? — спросил я. — Этот робот, антропоморфный, человекоподобный. Для чего он нужен?

— Робот находился в ведении ИИ-воспитателя. Я не могу им управлять. Впрочем, это нам никак не поможет.

— В смысле не поможет? Он может выйти в космос и восстановить повреждённые трубы хотя бы на время.

— Повторяю: кустарный ремонт ничего не изменит. Если мы потеряем ещё хладагент — это станет катастрофой. Робот не подготовлен для работы в вакууме. Его суставы не герметизированы, приводы не рассчитаны на радиацию, точность манипуляторов недостаточна.

— Работа в вакууме ему и не потребуется, — возразил я. — Одень его в скафандр и отправь. У нас же есть