Авторы фантастических книг и режиссёры фильмов никогда не уделяли радиаторам много внимания. Оно и неудивительно: они представляют собой гигантские панели, которые портят весь вид — огромные, уродливые, торчащие во все стороны, как крылья бабочки. Конечно, для кинематографа это неэстетично, а литераторы просто игнорировали этот важнейший момент в абсолютном большинстве случаев, предпочитая показывать красивые обтекаемые корабли с пламенем из двигателей. Но любой космический корабль создаёт тепло. Это тепло накапливается внутри, постепенно превращая его в печку. Чтобы этого не произошло, нужны радиаторы — гигантские поверхности, которые при помощи циркулирующего охладителя отводят лишнее тепло в пространство. Чем больше корабль и чем больше энергии он потребляет и производит — реактор, двигатели, системы жизнеобеспечения, — тем больше паразитического тепла. Это тепло выбрасывается в вакуум через охладители — огромные, чёрные, ребристые панели, которые светятся в инфракрасном диапазоне, как раскалённые крылья.

Если посмотреть на наш корабль сверху, то мы увидим огромную гантель: впереди и сзади — гигантские абляционные экраны, которые защищают конструкцию от столкновений спереди и сзади, поглощая удары атомов и молекул межзвёздной среды. Двигатели на задней кромке, которые сейчас тормозят корабль, сами по себе тоже являются отличной защитой — их излучение слабое, можно сказать, ничтожное, но оно всё же даёт определённую защиту. Внутреннее покрытие сопла двигателя не уступает по стойкости абляционному щиту. Между двумя этими щитами проходит гигантская балка протяжённостью в 9,5 километра, на которую насажен 30-метровый коридор. Именно в этом коридоре размещены почти все системы жизнеобеспечения корабля: инженерные модули, ядерный реактор, электромагнитные щиты, биобанки, криогенные хранилища. Но если посмотреть на корабль сверху, вы обнаружите сотни квадратных километров радиаторов, которые отходят от центральной части гантели во все стороны — тонкие, почти прозрачные в видимом спектре, но яркие в инфракрасном. Фактически, чтобы корабль функционировал и не сгорел от перегрева, ему требовались эти сотни квадратных километров охладителей. 50 секций с каждой стороны.

И только что мы потеряли три из них.

Я смотрел на трёхмерную модель корабля, которая висела в центре рубки. Три красных пятна на правом крыле радиаторов, там, где ещё минуту назад всё было зелёным. Три маленьких пятна, которые означают смерть. Я увеличил изображение, рассматривая повреждения. Рваные края, оплавленный металл, замёрзшие капли гелия, всё ещё висящие в пространстве. Красиво. Страшно красиво. Как цветы на могиле.

Сказать, что это катастрофа, — не сказать ничего. Система мгновенно сообщила о начале роста температуры. Пока речь идёт о 0,001 градуса в критических узлах. Но прогнозы показывают, что через несколько месяцев температура вырастет на 0,01 градуса, и дальше — по нарастающей, экспоненциально. Критический порог будет достигнут примерно через двести лет. Но учитывая, что полёт должен длиться ещё почти две тысячи лет — до прибытия, а потом ещё столетия подготовки в самой системе, — это смертный приговор.

Смертный приговор для всего, что есть на корабле.

Чем грозит повышение температуры, кроме перегрева? Как только температура поднимется всего на пару градусов, перестанут работать сверхпроводники в магнитных ловушках реактора и в линиях передачи энергии. Последствия их отключения ужасны: жёсткое излучение, в котором находится корабль — галактические космические лучи, солнечный ветер от далёкой звезды, — очень быстро уничтожит всю электронику и сделает невозможным функционирование судна. Лишь пара градусов отделяет нас от гибели из-за радиации, от полного выхода из строя всех систем, от превращения в мёртвый кусок металла, который будет вечно дрейфовать к цели, которую никогда не достигнет.

Я представил себе этот сценарий. Сначала начнут сбоить второстепенные системы. Потом отключатся навигационные компьютеры. Корабль собьётся с курса, начнёт медленно вращаться. Температура поползёт вверх быстрее. Двигатели замрут. Мы превратимся в обычный кусок металла, летящий по инерции в никуда. Эмбрионы погибнут, когда температура упадёт до космической. Или, наоборот, сварятся, если реактор рванёт. И никто никогда не узнает, что здесь был корабль с надеждой человечества.

Что делать в этой ситуации, мне было совершенно непонятно.

Самый большой источник энергии и тепла на корабле — двигатель и ядерный реактор, который его питает. Мы потеряли примерно 6 процентов мощности охладителей. Конечно, часть нагрузки можно перераспределить на остальные секции, изменить скорость работы насосов, оптимизировать тепловые потоки. Но система находится в состоянии баланса, и любые изменения неизбежно приведут к росту температуры в других узлах. Возможно, не такому критическому — это выиграет нам пару десятилетий, но проблему не решит.

Что же тогда делать?

Мой разум лихорадочно просчитывал варианты. Первое, что пришло на ум, — отключить моих компаньонов. Да, решение неприятное, но не фатальное. В конце концов, я летел много десятков световых лет в полном одиночестве. Почему бы не закончить путешествие без них? Быстрая оценка рисков показала: отключив полностью виртуальную реальность и товарищей, я выиграю лишь несколько столетий. Этого недостаточно.

Я посмотрел на Макса и Анну. Они стояли рядом, напряжённые, ждущие моего решения. Макс всё ещё барабанил пальцами по консоли, хотя данные уже были считаны. Анна сжимала и разжимала кулаки, глядя то на меня, то на модели повреждений. Я знал, что если отключу их, они исчезнут. Просто растворятся в коде, как будто их никогда не было. Анна не будет спорить, Макс не будет ругаться. Они просто перестанут существовать. И я останусь один. Снова. Как в первые годы, только теперь без надежды создать кого-то ещё, потому что энергия будет нужна для выживания.

Нужно что-то ещё.

Дальнейший анализ: отключение вторичных систем, не необходимых для выживания корабля — освещение, виртуальные симуляции, второстепенные сенсоры, — даст ещё пару десятилетий. Всё равно мало.

Я закончил. Быстрый анализ показал: это даёт лишь полпроцента из необходимых восьми, на которые нужно уменьшить мощность реактора. Вариантов больше нет.

И неожиданно Анна за спиной заговорила:

— Антон, ты знаешь, что необходимо сделать.

Я повернулся к ней с недоумением, пытаясь понять, что она имеет в виду.

— Что ты имеешь в виду?

— Нужно просто отключить часть систем.

— Я уже решил: отключу вас и сверну все ваши проекты.

— Это даст три-четыре процента экономии. Этого недостаточно, чтобы спасти корабль. На кону стоит именно вопрос спасения. Если перегреются сверхпроводники, погибнем все, и миссия будет провалена. — Она изогнула бровь, глядя на меня с интересом, почти с вызовом.

Я не ответил ей, потому что умом уже начал понимать, к чему она клонит.

— Ты знаешь, что нам нужно отключить? Подумай на секунду. Отбрось свою человеческую часть и подумай разумом машины. Никакого решения проблемы нет. И я, и Макс уже провели анализ, используя твои мощности. Ты должен действовать строго согласно протоколу.

Протокол — это удивительное