раз. Во-вторых, за три тысячи лет многое может измениться. Может, там уже есть цивилизация, которая вышла в космос. Освоила систему. Построила орбитальные станции. Или даже флот. Мы можем оказаться не первыми.

Она говорила это спокойно, как о чём-то само собой разумеющемся. А я смотрел на неё и видел ту же Анну, которая часами подбирала идеальные слова для первого урока будущим детям. И вдруг — армия. Война. Оружие.

— Допустим, смысл есть, — произнёс я растерянно. — Но… я всё равно не уверен.

— В чём? — Она чуть прищурилась, голос стал твёрже. — Нам в любом случае потребуются инструменты насилия. Инструменты потенциальной войны. Военные нужны. Без них общество не сможет защищаться, не сможет выжить в случае конфликта.

— Почему? С чего ты взяла, что обязательно нужны те, кто умеет убивать?

— Это предосторожность. Мы никогда не знаем, что нас ждёт. Возможно, мы сейчас еле перелетаем от звезды к звезде на ионных двигателях. А где-то во Вселенной уже существуют цивилизации, освоившие межзвёздные перелёты. И они могут не обрадоваться нашему появлению. Могут увидеть в нас угрозу. Мы не должны вычёркивать из списка даже самые фантастические сценарии. В конце концов, мы с тобой — и есть самый фантастический сценарий.

Она права. Чёрт возьми, она права. И это бесит больше всего. Потому что её логика безупречна, а мои эмоции — просто слабость, которую я не могу преодолеть. Я знаю, что война — это грязь, кровь, сломанные жизни. Но я также знаю, что те, кто не готов защищаться, становятся жертвами. История Земли — бесконечная череда доказательств. Империи, которые отказывались от армии, исчезали. Культуры, которые верили в мир, поглощались теми, кто верил в силу. И сейчас, когда я смотрю на Анну, я понимаю, что она просто не хочет повторять эту ошибку. Даже ценой того, что мы станем похожи на тех, от кого бежали.

Я кивнул. Но мысль об армии всё равно вызывала негодование — то самое, человеческое, которое я думал, что давно забыл.

— Допустим. Я обдумаю. Звучит разумно, хотя мне… неприятно. И я не согласен, что за три тысячи лет местная цивилизация могла достичь такого уровня.

— Я напоминаю, — перебила она мягко, но твёрдо, — что человечество за пятьсот лет прошло от пороха до ядерного оружия и полётов к Луне. Не стоит недооценивать тот мир, куда мы летим. Возможно, когда мы прибудем, там уже полностью освоена звёздная система — с мегаструктурами, с флотом, с оружием, которое мы даже не можем представить.

Я представил. Кольца вокруг звезды, собирающие её свет. Флоты, способные перемещаться между планетами за часы. И мы — маленький, тихий кораблик с пробирками. Что мы сможем противопоставить? Ничего. Только надежду, что нас не заметят.

— И как ты думаешь, что нам делать, если мы прилетим и увидим полноценную космическую цивилизацию? — спросил я тихо.

— У нас есть несколько резервных систем. Можем долететь до одной из них.

— «Долететь», — протянул я с горькой усмешкой. — Даже если мы прямо сейчас прекратим торможение и начнём разгоняться заново, полёт в резервную систему займёт ещё несколько тысяч лет. А топлива хватит? А мы выдержим? Каждое дополнительное тысячелетие — это риск.

Она махнула рукой — жест, который я сам когда-то использовал в спорах на Земле.

— Это лучше, чем потенциально оказаться причиной войны. А главное — если они смогут связаться с нами раньше, чем мы прибудем, и скажут, что они против, у нас всё равно не останется других вариантов.

Я тяжело вздохнул.

— Пожалуй, ты права, но если окажется худший вариант и там будет цивилизация… Я против войны, но вариант с полётом в другую систему нам не подойдёт. Топлива не хватит на второй тормозной манёвр. Мы можем только идти до конца или… или не идти вовсе.

— Я с тобой полностью согласна, война — не выход, — кивнула Анна. — Но тем не менее наша цель в приоритете. Если у той звезды нас встретит другая цивилизация и если у неё будет недостаточно… ресурсов, чтобы отбиться от нас, я, скорее всего, не задумываясь, атакую.

«Скорее всего, не задумываясь». Она сказала это так, будто речь шла о выборе сорта пшеницы для первого посева. Без дрожи. Без паузы. Просто констатация. И в этот момент я впервые по-настоящему испугался не враждебных пришельцев, не катастроф, не одиночества. Я испугался нас самих. Того, кем мы можем стать.

Я тяжело вздохнул снова, глядя в её глаза — спокойные, холодные, но такие человеческие.

— В конце концов, я понимаю: мы должны быть готовы к худшему, — продолжила она. — Так что я в ближайшее время займусь созданием четвёртого аватара.

— Ты иногда поражаешь меня, — сказал я тихо. — Ты максимально человечная из нас всех, но иногда именно ты показываешь мне, что человечность и жестокость могут быть рядом в одной личности. Это пугает. Потому что если ты, самая мягкая из нас, готова на такое?

— То есть ты считаешь, что можно построить новую цивилизацию, основываясь на старых инструментах, но при этом без насилия и уничтожения? Боюсь, что именно эти вещи мы никак не сможем вывести из человечества. Никак и никогда, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Посмотри на историю. Каждый раз, когда люди пытались построить рай без оружия, они получали ад, потому что кто-то другой оружие не складывал. Мы можем быть добрее. Мы можем быть мудрее. Но мы не можем быть слепыми.

Я лишь грустно посмотрел на неё, чувствуя, как внутри что-то ломается. Та хрупкая надежда, которую я нёс в себе тысячу лет, — что мы сможем начать с чистого листа, без крови, без ненависти, без всего того, что разрушило Землю, — дала трещину. Не потому, что Анна была жестока. А потому, что она была права.

— Ладно, если нам действительно придётся воевать, я сделаю это не задумываясь. И этот грех будет на нас, а не на них. Мы просто им ничего не скажем.

Она вздохнула тяжело и решительно кивнула.

— Что ж, это тоже вариант. Хотя я бы предпочла избежать кровавой бани. Но если выбора не будет…

Мы замолчали. Кофе в кружках давно остыл — иллюзия, но горький привкус остался. За иллюминатором звёзды продолжали медленно смещаться — корабль тормозил, приближаясь к неизвестному. А в тишине столовой, среди запаха кофе и выпечки, впервые за тысячу лет я почувствовал настоящий страх — не за себя, а за то, кем мы можем стать.

Я смотрел на Анну, и в её глазах тоже была тень. Не страха — понимания. Она