за стенами их базы оказался ещё опаснее, чем они думали. Здесь было не просто выживание. Здесь шла война. И они только что впустили на свою территорию двоих незнакомцев, которые могли быть кем угодно.

Маша первая развернулась и пошла назад к базе.

– Укрепляем оборону. Готовимся к осаде. И… хороним этого. Немедленно.

Слава посмотрел на Диму. Тот кивнул, лицо стало каменным, решительным.

– Война, детка. Ты хотел быть человеком? Вот он, момент истины. Человечность – это не только помогать слабым. Это ещё и умение защищать своих. Пойдём.

Они понесли тело обратно, чтобы похоронить его за забором. А в голове у Славы крутилась одна мысль: граница между человеком и монстром оказалась тоньше, чем он думал. И они стояли на этой границе, с оружием в руках, не зная, на какую сторону упадут завтра.

Глава 10. Призраки у огня

Похороны незнакомца прошли быстро и молча. Выкопали неглубокую яму за забором, у самого леса. Ни имени, ни молитв. Дима только бросил горсть земли на тело, завёрнутое в старый брезент, и сказал:

– Упокойся с миром, кем бы ты ни был.

Когда могила была засыпана, они вернулись на базу, чувствуя, как изменился воздух. Теперь каждый шорох, каждый треск ветки воспринимался как возможная угроза. Банда из Тихвинки перестала быть абстрактной опасностью. Они были здесь. И убили человека.

– Первое, – сказал Дима, собрав их в бараке. – Нужно понять, сколько их, как вооружены и чего хотят. Убитый был в камуфляже, с ружьём. Значит, они не просто мародёры с монтировками. Это организованная группа.

– Второе, – добавила Маша, её лицо было бледным, но голос ровным. – Наш босоногий… предупредил нас. Почему? Что ему от нас нужно? И можно ли ему доверять хоть в чём-то?

– Третье, – Слава посмотрел на свои руки. Они всё ещё дрожали после того, как он помогал тащить тело. – Те двое, Андрей и Лена. Они сказали про заставу на северо-востоке. Возможно, это наш следующий шаг. Если здесь станет слишком опасно.

Дима кивнул, разложив на столе карту и блокнот.

– Так. План на сегодня: усилим оборону. Поставим больше шумовых ловушек. Выкопаем ямы-ловушки по периметру, на самые вероятные направления подхода. Маша, ты составишь график дежурств. Теперь днём тоже кто-то должен быть настороже, с биноклем.

– А разведка? – спросил Слава. – Нам нужно узнать о банде больше.

– Рискованно, – покачал головой Дима. – Но необходимо. Пойду я. Сегодня ночью.

– Один? – встревожилась Маша.

– Один – тише. У меня есть арбалет и знание леса. Я не буду далеко уходить. Просто посижу в засаде у тропы, послушаю, посмотрю.

– Я пойду с тобой, – сказал Слава.

– Нет. Ты нужен здесь. Если что… – Дима не договорил. Если что, Слава должен был защитить Машу и базу. Он был вторым по силе и единственным, кроме Димы, кто мог использовать огнестрельное оружие.

Слава хотел возразить, но снова сдался. Дима был прав в своей безжалостной логике.

Весь день они работали, не покладая рук. Копали неглубокие, но коварные ямы, маскируя их ветками. Натягивали дополнительные лески с консервными банками. Дима даже соорудил пару растяжек из тонкой, почти невидимой лески, соединённых с гранатами-самоделками – стеклянными банками с бензином, которые должны были грохнуться и вспыхнуть при задевании. Примитивно, но хоть что-то.

Маша перебрала все запасы, рассчитала, на сколько дней хватит еды при жёсткой экономии. Её инсулин она перепрятала в три разных тайника – на случай, если базу захватят.

К вечеру, когда стемнело, Дима, одетый в тёмную одежду, с лицом, вымазанным сажей, приготовился к выходу.

– Если я не вернусь к рассвету, – сказал он, проверяя арбалет, – вы не ищете. Берёте самое необходимое, садитесь в «Ниву» и едете на северо-восток, к той заставе. Поняли?

– Вернёшься, – тихо, но твёрдо сказала Маша. Она протянула ему маленький свисток на шнурке. – Если попадёшь в беду и сможешь – свисти. Мы выдвинемся.

Дима усмехнулся, взял свисток.

– Договорились, режиссёр. Не скучайте.

Он растворился в темноте за забором. Слава и Маша остались одни в бараке, при тусклом свете керосиновой лампы. Тишина давила.

– Боюсь, – призналась Маша неожиданно. Она сидела на краю кровати, обняв колени. – Не за себя. А за него. Он… он ведёт себя так, будто его жизнь ничего не стоит. Будто он должен нас защитить любой ценой.

– Потому что он так думает, – сказал Слава, прислонившись к стене у окна. Пистолет лежал на подоконнике рядом. – Для него мы… последнее, что связывает его с нормальностью. С тем, чтобы быть человеком, а не выживальщиком.

– А для тебя? – спросила Маша, глядя на него.

– Для меня? – Слава задумался. – Для меня вы… причина не сдаться. Если бы я был один… я не знаю, что бы делал. Бегал, прятался, может, уже бы не было в живых. Но с вами… я должен быть сильным. Хотя бы делать вид.

Они замолчали. За окном завыл ветер, зашумели ветки.

– Расскажи мне что-нибудь, – вдруг попросила Маша. – Не про это. Про что-нибудь… обычное. Из прошлой жизни.

Слава удивился. Потом закрыл глаза, пытаясь выловить из памяти что-то светлое.

– Помню, как мы с Димой лет десять назад, в пионерском лагере… Он украл банку сгущёнки со склада. А мы ели её ночью, в палатке, прямо пальцами. И он всё боялся, что нас спалят. А потом мы оба заболели животом. И валялись в лазарете, и он всё шутил, что это была «сгущёнка возмездия».

Маша тихо рассмеялась. Звук был хриплым, непривычным.

– А у меня, – сказала она после паузы, – самое яркое воспоминание… это как я впервые увидела, как свет от проектора проходит через плёнку и создаёт изображение на стене. Мне было лет шесть. Это была магия. Я тогда поняла, что хочу создавать такую магию.

– А теперь магия кончилась, – горько заключил Слава.

– Нет, – возразила Маша. – Она просто стала другой. Теперь магия – в том, чтобы выжить до утра. Чтобы Дима вернулся. Чтобы сахар в крови был в норме. Это скучная, страшная магия. Но она всё ещё магия.

Они просидели так несколько часов, изредка перебрасываясь словами. Говорили о книгах, о фильмах, о том, какой кофе был в том кафе на Ленинском. Обо всём, кроме того, что