нас бы хоронили в лесу, а не забор тут городили. Ты хочешь такой исход?

– Я хочу не чувствовать себя сволочью, – резко выдохнул Слава, отшвырнув молоток. – Я пять лет готовился спасать людей! А теперь я… я игнорирую крик о помощи!

Дима помолчал, потом встал, подошёл к бочке с водой, зачерпнул кружкой, отпил.

– Ты знаешь, почему я всегда ношу с собой эту дурацкую зажигалку? – он щёлкнул крышкой, поймал взгляд Славы. – Не чтобы курить. А потому что в двенадцать лет я видел, как горела наша старая дача. И я стоял и смотрел, потому что мне сказали «не подходи, опасно». А внутри… там был кот. Мой. Я слышал, как он кричал. И не пошёл. И теперь каждый раз, когда щёлкаю этой хреновиной, я напоминаю себе: иногда не сделать что-то – это тоже выбор. И часто – единственно правильный.

Слава смотрел на него. Дима говорил это без привычной бравады. Просто констатируя факт.

– И что? Это делает боль терпимее?

– Нет, – честно ответил Дима. – Но это даёт силы сделать следующий шаг. Потому что если ты сломаешься сейчас, то кто будет делать укол Маше, когда у неё скакнёт сахар? Кто будет ставить эти дурацкие капканы для зайцев? Кто будет помнить, ради чего мы вообще выживаем?

Из барака вышла Маша. Она несла ведро, направляясь к насосу. Её лицо было бледным, с каплями пота на лбу.

– Всё нормально? – насторожился Дима.

– Нормально, – кивнула она, но голос звучал слабо. – Просто… голова кружится. Проверила – сахар в норме. Должно быть, давление.

– Иди приляг, – приказал Дима. – Мы тут сами справимся.

– Не надо приказов, – она попыталась улыбнуться, но вышло криво. – Я не инвалид.

– Ты наш стратег, – сказал Слава, подходя и забирая у неё ведро. – Если стратег выйдет из строя, мы тут все сгинем. Иди. Отдохни.

Маша посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то вроде удивления. Потом она кивнула и медленно пошла назад в барак.

– Видишь? – Дима ткнул пальцем в её направлении. – Вот он, твой «человек, которому нужна помощь». Вот она, твоя ответственность. Не абстрактный незнакомец в лесу. Конкретная девчонка тут, в десяти метрах. Сначала обеспечиваем тылы. Потом, может, и до рыцарских подвигов дозреем.

Слава вздохнул, взялся за молоток. Дима был прав. Как всегда. Это бесило, но это была правда.

К вечеру они закончили первый ярус укреплений – низкий забор из жердей с натянутой проволокой. Слабая защита, но хотя бы предупредит о приближении. Дима расставил по периметру «шумовые ловушки» – банки с камешками на леске.

Маша к ужину пришла в себя, цвет лица вернулся. Она ела грибной суп (снова лисички), но без аппетита.

– Завтра, – сказала она, – нужно исследовать местность системно. Составить карту ближайших ресурсов: ручей, ягодники, возможные места для засад и укрытий. И… проверить те следы у ручья.

Дима нахмурился.

– Рискованно.

– Необходимо, – парировала Маша. – Если там что-то есть, и оно рядом, мы должны знать. Лучше встретить угрозу на своей территории, подготовленными, чем ждать, когда она подкрадётся ночью.

Слава почувствовал холодок по спине. Она говорила о потенциальной угрозе, как о погодном явлении. Без страха, без эмоций. Это было почти страшнее паники.

– Тогда идём втроём, – решил Дима. – С полным вооружением. И с отходом на базу по заранее проработанному маршруту.

Ночь прошла тревожно. Слава, стоя на дежурстве, каждые пять минут всматривался в темноту за забором, ожидая увидеть босые следы на росе. Но лес молчал.

Утром, зарядив арбалет и проверив пистолет (Слава с отвращением, но тщательно протёр патроны от влаги), они двинулись к ручью. Двигались цепью: Дима впереди с арбалетом, Слава в середине с пистолетом, Маша замыкала с газовой пушкой и свистком.

Следы у ручья были на месте. Но теперь их было больше. И шли они не вдоль берега, а от леса прямо к воде, и обратно в чащу. Как будто кто-то приходил пить.

– Не животное, – тихо констатировал Дима, присев у отпечатка. – Стопа человека. Но… деформированная. Смотри – большой палец оттопырен почти под прямым углом. Так не ходят.

– Может, травма, – предположил Слава. – Человек с переломом, который неправильно сросся…

– И ходит босиком по лесу? – усомнилась Маша. – И не один раз. Здесь несколько отпечатков, все одинаковые. Это его обычная походка.

Они пошли по следам, углубляясь в лес. Следы вели к заросшей тропинке, которая, в свою очередь, вывела к поляне. И на поляне они увидели его.

Мужчина. Сидел на корточках, спиной к ним, среди высокой травы. На нём были обрывки какой-то одежды, больше похожие на тряпьё. Волосы спутанные, седые. Он что-то жевал, издавая тихие, чавкающие звуки.

Дима поднял руку – стоп. Они замерли за стволом старой ели.

Мужчина обернулся.

Его лицо было худым, землистым, но не серым, как у тех, в городе. Глаза… глаза были живые. Дикие, испуганные, но живые. Он увидел их. Замер. Потом медленно, очень медленно поднялся.

– Не двигаться, – прошептал Дима, но было поздно.

Мужчина издал странный звук – не рык, а скорее хриплый, горловой вой. И побежал. Не как заражённый в Петербурге – рвано и быстро. А неуклюже, припадая на ту самую, деформированную ногу, но с дикой, животной скоростью. Он скрылся в кустах прежде, чем Дима успел даже прицелиться.

– Бля, – выдохнул Дима. – Это что было? Человек? Или…

– Или что-то среднее, – закончила Маша. Она вышла из-за дерева, подошла к тому месту, где он сидел. На земле валялись объеденные стебли и коренья. И… кости. Мелкие, птичьи, обглоданные.

– Он ест сырое. И мясо. Но сохранил… осторожность. Испугался нас.

– Альфа, – тихо сказал Слава. – Как та женщина в подвале в Сосновом Бору. Но… более дикий. Приспособившийся к лесу.

Дима нервно огляделся.

– Он может вернуться. С подкреплением. Уходим. Быстро.

Они почти бегом вернулись на базу, нарушая все правила тихого передвижения. Забаррикадировали дверь, проверили периметр.

– Итак, – сказал Дима, когда отдышались. – У нас по соседству живёт… кто-то. Не совсем человек, но и не классический зомби. Что делаем?

– Наблюдаем, – предложила Маша. – Он нас боится. Значит, не агрессивен по умолчанию. Может, просто дичающий выживший. Такие могут быть опаснее – они непредсказуемы.

– Или мы