На улице оказалось жарко и душно, словно к вечеру пойдёт дождь.

Божья коровка с моей руки полетела к небу сквозь кусты.

Володя усмехнулся, приобнял меня.

Мы вышли за калитку и оказались на прямой дороге. Без асфальта, но вполне ровной.

Дом Володи был не последний, за ним, ближе к лугам, стояли две развалюхи. Одна точно не жилая, во дворе второй бегали куры.

Мы направились именно мимо них, а за спиной оставалось то самое Заречье, где теснились кучей дома.

По узкой дорожке спустились ниже, на луг. Цветов, конечно, много, до осени каждый день букеты рвать можно.

Я повисла на руке Вовы и припала головой к его крепкому плечу:

— Я не люблю по утрам вставать. Особенно в выходные. Стараюсь спать подольше, это полезно.

— Каждое воскресенье я хожу в церковь. Служба, — он закусил травинку и стал таким… офигенно романтичным. — Не то чтобы я настаивал. Точнее я бы предпочёл, чтобы ты меня сопровождала.

— Я не знаю, что там делать, — усмехнулась я и немного отстранилась. В общем-то, эту тему я уже проходила. Если неофит вдолбил себе в голову, что ты адская грешница и обязана ходить в церковь, не отстанет.

— Объясню, всё покажу, — он почувствовал, что я недовольна. Скрестил наши пальцы.

— А вдруг пойму превратно? — кинула я ему. — Допустим, прищепки останутся только для белья, потому что грех.

— То, что между мужем и женой в спальне происходит, никого не касается, — он стал недовольным. — Я не тяну, я прошу сопроводить меня. Ты можешь отказать, если вот совсем против.

— Нет, не против.

— Тогда в чём дело, чего нос повесила? — взял и ударил пальцем по кончику моего носа.

Я от неожиданности опешила и усмехнулась.

— Рассказываю, в чём дело, — я показала ему пустые ладони. — Значит, христианский анекдот-притча, после которого ты не будешь настаивать, чтобы я в церковь ходила.

Он рассмеялся открыто.

Мы уже шли вдоль лесочка. На горизонте появилось кладбище.

— Далеко ещё идти? — спросил я.

— Далеко, — он, прищурившись, рассматривал меня с довольной улыбкой. — Гони анекдот. Христианский.

— Раз идти далеко, я и начну издалека, — я опять припала к его плечу. — Слушай. Была у меня клиентка Маша, точнее Мариам. Она меня в начале каждой консультации ругала, что не читаю коран. Я тогда начала изучать ислам. Мариам избил муж, и она ушла в буддизм, заявив мне, что это самая гуманная религия в мире. Она звенела в колокольчик и спрашивала у меня, читала ли я джатаки.

— На самом деле Будда себя богом не называл и не говорил, что его философия — догматы, — серьёзно вставил слово Володя. — Буддизм накладывался на язычество, чем и опасен. Уверен, она плохо кончила.

— Нормально кончила, — рассмеялась я. — Она ушла в шаманизм.

— О, ужас! — усмехаясь, Володя провёл рукой по лицу.

— Потом она пропала, и вернулась христианкой. Мария в крещении. Про дочь свою говорила, которую муж бросил, спрашивала, как себя вести. А я у неё под конец сессии спросила, почему она меня в христианство не тянет. Она на меня с сожалением посмотрела и заявила, что я точно всё пойму неправильно. Хотелось мне поспорить, и я спросила, в чём причина такого вывода. Тогда Маша мне рассказала анекдот.

— Я весь во внимании, — поблёскивал глазами довольный Володя.

— Только это притча! — погрозила ему пальцем. — Её нужно правильно понять.

— Давай, давай, — подгонял меня Володя, когда мы вышли из леса к местному кладбищу, мимо которого проходила дорога.

— Слушай. Идёт верующий человек по Африке, а навстречу ему голодный разъярённый лев. Человек тут же взмолился: «Господи, всели этому зверю христианские мысли!» Лев тут же вскидывает лапы к небу и кричит: «Господи, благослови еду сею, что дал мне в голодный час».

6

Храм стоял возле кладбища. Фасада почти не было видно, старинные стены в метр шириной (я проверила) закрывала тень деревьев. В тени, да ещё на ветерке, стоять одно удовольствие.

Народа в храме было не протолкнуться, что-то дружно поют, кумар стоит от ладана. И мой Владимир, не двигаясь, возвышается в толпе среди других мужчин. Я заходила только посмотреть на него и тут же выходила, потому что лавочек свободных не было. Ради своего любопытства и, чтобы время убить, я обошла храм вокруг. Почитала доску о том, что этому строению триста лет.

За храмом, ближе к лесу, была какая-то таёжная деревня, до неё десять километров. Это я уже узнала у бабульки, которая ко мне прилепилась ненадолго и стала со мной знакомиться. Чем глубже в лес, тем проще люди.

За храмом, на старом кладбище, читая надписи на могилках, заметила курящего мужчину.

Он сидел между крестов и оградок, был одет в дорогие вещи: красивая серая рубашка с коротким рукавом, джинсы тоже серые. Неудобная одежда, потому что любая грязь на ней видна, Но джинсы мужчины были на удивление совершенно чистыми. И как я понимала, на руке приличные часы.

— Осуждаете? — спросил он, опуская сигарету к земле.

— Напугали, — усмехнулась я. — Нет, не осуждаю. Я в церковь не хожу.

— Осуждают только те, кто в церковь ходит? — он затянулся и выдохнул дым опять же к земле ближе.

— Простите моё невежество, я, вообще, в церковь впервые в жизни пришла.

Он прищурился, рассматривая меня. Мой ровесник, может, чуть младше. Хотя мужчины за сорок могут очень даже молодо выглядеть, женщинам в этом плане тяжелее. Был он худощавым, жилистым и на лицо интересным. Глаза зеленоватые, нос острый и широкие узкие губы.

— Прощаю, — усмехнулся он, затаптывая ботинком окурок.

Поднялся. Высокий мужчина и плечистый.

— И как же такая прекрасная женщина вдруг до церкви дошла? — он подошёл ближе.

Странно, вот только что он курил, а куревом от него не пахло. Зато повеяло каким-то лёгким парфюмом унисекс.

Я неожиданно под его взглядом стала немного нервничать. Погладила шею и спрятала глаза под полями панамки.

— Муж… мужчина пригласил.

— Хороший мужчина, раз женщину в церковь приглашает, а не в постель.

У панамки хорошие поля. Я покраснела.

Я! Покраснела!!!

Вот она, любовь животворящая, что с девушками за сорок делает, я ещё и стесняться начала.

По стереотипам, такое услышать возле церкви невозможно.

Оказалось, возможно всё.

Я медленно пошла ближе к входу, мужчина за мной. Ощущала откровенный взгляд на своей фигуре. Вроде ничего необычного во мне нет, и одета как сотни женщин, но нет, привлекла чужой взгляд.

У входа бегали дети, и стояли мамочки с колясками.

Мимо прошли подростки лет шестнадцати. Три девчонки в косынках и