Сегодня утром под виселицей вы выиграли собственную жизнь. Теперь вы можете выиграть свое будущее. И вам вовсе не нужно бросать кости. Достаточно, сударь кавалер, принять карты, которые я вам предложу.

«Эти карты, — подумал Дантез, — это Смерть, Маг или Повешенный? Кто из них я?».

— Мне нужен верный и благородный слуга, — продолжал незнакомец. — Человек, которому не страшно заглянуть в глаза смерти. Вы видели ее сегодня в Пшемысле, но благодаря фортуне выбрались из ада. Теперь, пан Дантез, я предлагаю вам значительную перемену в вашей судьбе. До сих пор вы были дичью, на которую охотились. Теперь вы сами станете вожаком волчьей стаи.

Он потянулся к украшенному золотом ларцу и извлек из него два незапечатанных письма.

— Вот ваша свобода. Я могу склонить Его Королевское Величество к выдаче вам глейта, благодаря которому, несмотря на тяготеющую над вами инфамию, вы сможете беспрепятственно передвигаться по Короне и Литве. А во втором письме — ваша будущая власть. Я в состоянии обеспечить вам назначение обер-лейтенантом рейтарского полка, которым вы будете командовать в отсутствие Его Княжеской Милости Богуслава Радзивилла. А если вы будете моим верным и честным слугой, я могу замолвить за вас слово перед Светлейшим Паном, чтобы он подумал о вас при распределении вакантных староств и должностей.

Дантез слушал эти слова с сильно бьющимся сердцем. Патент обер-лейтенанта рейтарского полка. Шесть порций[28]. К тому же королевская милость, которая сулила тучные староства и королевщины. Все указывало на то, что в игре со смертью ему удалось вытащить из рукава давно припрятанного туза. Однако он не верил, чтобы судьба улыбнулась ему просто так, по доброте душевной. Ведь Дантез всегда был лишь игрушкой в руках сильных мира сего.

— Приятно слышать эти слова, милостивый пан, — сказал он. — Однако не верю, чтобы эти должности и почести проистекали лишь из доброй воли вашей милости. Я хорошо знаю, что это плата за службу. Какова же тогда ее цель? Что я должен совершить, что стоит такой награды?

Смерть и Маг обменялись взглядами.

— Речь идет об устранении некоторых особ, — сказал Пан Смерть.

— Стало быть, убийство?

— Многократное убийство, если уж мы настаиваем на том, чтобы называть вещи своими именами. Не думаю, что для вас это будет в новинку, ибо в многочисленных поединках, стычках и ссорах вы более чем доказали свое мастерство в этом ремесле, сударь кавалер.

Дантез впился в Смерть холодным, упрямым взглядом.

— Отслеживая перипетии моей жизни, вы совершили ошибку, пан, — сказал он. — Вы упустили одну существенную деталь, а именно, что я ценю свою честь так же высоко, как и свою глотку. Я не наемный убийца, которому платят за голову. Я не убиваю по приказу, не стреляю в спину. Я убил нескольких человек, но в бою, лицом к лицу. Я не гожусь на такую роль.

— Означают ли ваши слова, что вы отказываетесь воспользоваться нашей милостью?

— Если ваша милость, пан, означает, что я должен стать убийцей, то я отвечу, что моя честь не позволяет мне убивать за деньги.

Пан Смерть закашлялся, захрипел. Он присел на скамью, и Маг быстро налил ему вина в серебряный наутилус. Мужчина сделал большой глоток, раскашлялся и успокоился лишь через мгновение.

— Честь… Где будет твоя честь, когда первый же хлоп расколет тебе башку чеканом и повезет твою голову старосте, чтобы получить за нее жалкие двести дукатов?! Подумай, Дантез. До сих пор ты был лишь пешкой на шахматной доске, где сталкиваются придворные интриги. Мы предлагаем тебе роль коня, который окажет значительное влияние на исход битвы.

— Эта служба не для меня.

— Потому что ты человек чести? — в голосе Пана Смерть нарастал гнев. — Сударь, таких людей больше нет!

— Мне жаль, пан, но мою гордость не купить за иудины сребреники.

— Нет, это неправда, пан Дантез! Купить можно каждого. Это лишь вопрос достойной платы!

— Но не меня.

— А посему, — язвительно сказал Маг, — возвращайтесь, пан, на большую дорогу. Allez!

Дантез поклонился. Дверь была открыта. Он почти чувствовал идущий от нее порыв ветра. Это была дорога на тракт. Дорога к погибели. Как банита, он не имел, куда идти. В Семиградье? К туркам? В Москву?

Пан Смерть снова закашлялся.

— Пан Дантез, — тихо сказал он, и француз, уже шедший к двери, остановился. — Простите за эту встречу. Я жестоко ошибся. Я думал, что на свете больше нет людей чести; что их истребили в былые века, вырезали ударами в спину, расстреляли из ружниц и полугаков; предали, продали врагам и басурманам. Посему прошу у вас прощения за то, что сделал вам столь постыдное предложение. Соизвольте оставить себе коня, на котором вы сюда прибыли, ибо, возможно, вы последний человек чести, которого я знаю.

Дантез стоял спиной к Пану Смерть и Магу. Он тяжело дышал, чувствуя, как в нем нарастают отчаяние и гнев, как рушатся его гордость и достоинство. Ему незачем было возвращаться на большую дорогу. Он не мог жить с честью вместо талеров. У него не было сил возвращаться на распутье за смертью…

Он обернулся.

— Я согласен!

Он не видел лиц своих нанимателей, но поклялся бы, что на них появилось выражение триумфа. Они не проронили ни слова, лишь слегка кивнули.

— Кого я должен убить?

Подул ветер, снова всколыхнув пламя свечей. Маска Смерти скалила на него волчьи зубы.

Пан Смерть хотел что-то сказать, но лишь хрипел, не в силах вымолвить ни слова. Наконец он отвернулся, потянулся за чернильницей и пером, а затем нацарапал что-то на листке. Он подал его Магу, который передал записку Дантезу.

Француз бросил взгляд на неровные строчки букв и замер. Ему показалось, что он летит в бездонную пропасть.

А потом он рассмеялся холодным, безжалостным смехом.

— Панове, проще было бы зарубить короля Польши и Литвы, — сказал он через мгновение, собравшись с духом. — Что пан прикажет, то слуга и исполнит. Однако для этой задачи мне понадобится армия.

— Нет на свете армии, которая одолела бы твоих противников, — буркнул Маг.

Пан Смерть ничего не сказал. Он досуха осушил наутилус, а затем со злостью швырнул его Дантезу под ноги.

— Твоим оружием, сударь кавалер, будет не острие рапиры или шпаги, а политика. Уверяю, она столь же безжалостна и действенна, как холодная сталь.