– Нет, сэр, – ответила она, наливая ему кофе и выкладывая на столик несколько порций сахарозаменителя. Ей не нужно было спрашивать у него, что он закажет. Он всегда брал одно и то же: калифорнийский скрэмбл без авокадо. Черный кофе с сахарозаменителем. Флоридский пирог с лаймом на десерт, если он был в настроении себя побаловать.

Она наблюдала, как Силас высыпает в кофе два пакетика сахарозаменителя и размешивает его столовым ножом. Он отпил, смял в кулаке мусор – пакетики, салфетку, чек – и сунул ей в руку.

– Постарайся, чтобы мне не пришлось тебя задерживать за какое-нибудь нарушение, Сью-джин. – Он всегда произносил ее имя именно так, хотя она много раз пыталась его поправить. Пожалуй, он даже стал делать это еще более демонстративно. – Улавливаешь?

Несмотря на предупреждение, Суджин догадывалась, что на самом деле он был бы рад это сделать. Задержать ее за какое-нибудь нарушение. Она все еще помнила, с каким наслаждением он сопроводил Мираэ домой прошлым летом, после того как ее поймали за распитием алкоголя вместе с еще несколькими одноклассниками. Отец заплатил штраф, а Мираэ запретили выходить из дома на месяц.

Но стоило отметить, что желание Силаса следить за поведением подростков зависело от того, кем были их родители. Все знали, что Бентли носит с собой фляжку. Но она ни разу не слышала, чтобы его в чем-то упрекнули.

Она представила, как швыряет мусор в лицо Силасу, но стиснула зубы, коротко кивнула и удалилась.

Остаток смены Суджин провела как в тумане. Дважды ее стошнило в туалете. Она забывала заказы, относила блюда не на тот столик и случайно списала тысячу долларов за десятидолларовый сэндвич с беконом и помидорами, так что у посетителя временно заблокировали счет. К тому моменту она успела разбить кофейник в раковине, порезав ладонь. Отрешенная от реальности и онемевшая, она даже не заметила этого, пока мужчина с широко распахнутыми глазами не показал на капли крови, которые тянулись за ней, когда она подошла взять у него заказ.

К тому времени, когда поток клиентов спал и хаос превратился в контролируемую суету, у Суджин раскалывалась голова, а коллеги смотрели на нее с негодованием.

– Иди домой, – с каменным лицом сказала Маргарет.

Суджин посмотрела на часы.

– Но еще только…

– Просто иди домой.

Официантки демонстративно отвернулись, наполняя кофейники или вычищая грязь из-под ногтей уголком блокнота. От унижения жар заливал лицо Суджин. Никто не хотел видеть ее здесь. Она была обузой.

Она отметилась на кассе и ушла.

* * *

Чтобы развеяться, Суджин сделала крюк, прежде чем возвращаться домой. Она решила, что прогулка по городу ей поможет, и припарковала машину в центре.

У Джейд-Акр, как и у многих курортных городков, было два лица. Какое из них ты увидишь, во многом зависело от того, кто ты и когда приехал. Летом Джейд Акр полнился роскошью и изобилием, раскинувшись посреди пейзажа настолько прекрасного, что он излучал магию благодаря одному факту своего существования. В центре кипела жизнь, туристы толпились в магазинах, где продавали свечи ручной работы и мед местного производства. В этот период город, почти преимущественно белый, на короткое время становился космополитичным. Люди приезжали сюда отовсюду, и на улицах можно было услышать любой язык, любой акцент. Всюду царила щедрость – от больших порций в ресторанах до высоченных рожков мягкого мороженого, закрученного так лихо, что оно кренилось набок. Местные готовы были подождать тебя, зарегистрировать в отеле и убрать оставленный мусор, при этом не забывая улыбаться во весь рот.

Но у города, конечно, было и настоящее лицо. Когда жара спадала и погода портилась, туристы уезжали, все будто в один день, а местные оставались во внезапно опустевших магазинах и отелях.

Именно эту версию города Суджин видела сейчас, идя по сонной главной улице. За исключением нескольких заблудших покупателей и группы пенсионеров, которые болтали, сидя на скамейке, кругом было тихо. Разноцветные магазины пустовали, скучающие продавцы уткнулись в телефоны.

Эта картина представляла не упадок, а скорее паузу в городской жизни, которая продлится до следующего туристического сезона. В детстве Суджин никогда не замечала, как в несезон нарастает подавленность, когда люди затягивают пояса и становятся хмурыми сплетниками в попытке отогнать скуку.

Но, господи, как ей все-таки здесь нравилось. Суджин любила здания в итальянском стиле с декоративными карнизами, то, как их прямоугольные очертания делали главную улицу похожей на ряд разноцветных зубов. Любила, как гирлянды фонариков наполняют кроны грушевых деревьев золотистым сиянием, любила памятные скамейки, посвященные жителям, давно покинувшим этот мир.

Но больше всего она любила воспоминания. Многие городские виды оставались неизменными, как на старых фотографиях, так что она легко могла представить свою семью там, где она больше не могла оказаться. Мама выбирает яблоки из корзины перед продуктовым магазином. Они с Мираэ, снова дети, бегут к кондитерской, зажав в кулаке монетки, и возвращаются с пакетиками домашних мятно-шоколадных конфет.

Суджин вытащила тринадцать долларов и четыре цента, которые заработала в закусочной, и посмотрела на другую сторону улицы – на кондитерскую лавку. Она вошла, поздоровалась с пожилым продавцом, который всегда смотрел на нее грустным взглядом, и вышла с пакетом домашнего шоколада в руках.

Был холодный осенний день. Суджин открыла бумажный пакетик, выудила шоколадку и разломила пополам. Она вспомнила, как они с Мираэ в шутку препирались из-за того, кому достанется больший кусок, и Мираэ всегда в итоге брала меньший. Сестры сидели в тени груши, ощущая, как шоколад тает на языке, и смеялись.

Сегодня Суджин сидела здесь одна, держа шоколадку на языке. Сначала она не ощущала ничего, кроме яркого мятного вкуса, но потом к нему прибавились горькие нотки и слегка землистая сладость. Она ждала, когда наступит момент наслаждения, но ее вкус изменился: шоколад больше не казался таким восхитительным.

Она посидела еще немного; шоколад таял у нее на коленях, а она смотрела вверх, на крону грушевого дерева. Листья уже окрасились золотом и, не в силах больше держаться на ветвях, падали на землю, медленно кружась.

* * *

Когда Суджин вернулась, дома было тихо. Она получила новое сообщение от папы: «Уехал в Брэгг-Хиллс пораньше. Пожалуйста, веди себя хорошо». Можно подумать, она знала как. Но она попробует. Попробует изобразить хорошую дочь.

Суджин написала в ответ: «Обязательно. Хорошей недели».

Она прошла в отцовскую комнату, аккуратно сложила его покрывала, подоткнула пуховое одеяло, как он научил ее делать, прибираясь в коттеджах.

Она загрузила стирку. Подмела полы. Сгребла палую листву в саду. Смахнула паутину с карнизов и выбила пыль