друга в объятиях. Будто опасаясь, что Мираэ может исчезнуть в любую минуту, Суджин могла лишь всхлипывать, словно невозможность поверить в то, что только что произошло, лишила ее дара речи.

– Тихо, все в порядке, – сказала Мираэ, гладя Суджин по волосам. – Я здесь. Перестань плакать.

Только тогда Суджин осознала, как она выглядит. Вся в слезах, крови и грязи. Она рассмеялась, вытерла лицо, надеясь, что оно станет хоть сколько-нибудь чистым. Она никогда не чувствовала такого счастья. Неважно, что магия оставила ее истощенной и слабой. Она была так рада, что могла бы умереть… но тут чьи-то руки оттащили ее от сестры.

Прежде чем Суджин успела хоть что-то сказать, ее заставили подняться на ноги. Марк, наконец очнувшись, вцепился в нее, его зрачки были расширены. Когда она пришла в себя, он уже схватил фонарь и потащил ее в лес, подальше от поляны. Свет фонаря выхватывал стволы деревьев, и мир казался серией стоп-кадров.

– Подожди. – Она споткнулась о корень и упала на колени. Марк потянул ее за собой, заставив подняться и нетвердо двинуться вперед. Он делал ей больно. – Подожди!

Кажется, он едва расслышал ее голос – они спешили к ее дому. На некоторых деревьях еще оставались листья – на тех, которые оказались достаточно далеко от места воскрешения. Чахлая птица наблюдала за ними сверху, нервно вырывая перья из потрепанных крыльев.

– Быстрей, – поторопил он.

Она остановилась, высвободив руку из его хватки.

– Да что с тобой не так! – прошипела она. Ее голос разнесся по лесу, слова отражались от деревьев и возвращались разорванным эхом. Она услышала: не так, не так, не так. Напуганная птица сорвалась с ветки и пронеслась по кривой в темноту.

Марк резко развернулся, глядя на Суджин так, будто у нее отросла третья рука.

– Что ты имеешь в виду? Я пытаюсь тебя спасти!

– Спасти меня? От кого? От моей сестры?

– Это не твоя сестра, Суджин. Разве ты не видишь?

Фонарь зашипел и угас, погружая все во тьму, которая усиливала звуки. Дыхание их обоих, крик койота, прозвучавший где-то на востоке. Ветка хрустнула под ногой, как куриная косточка. На Суджин снова надвигалось чувство безмолвной тревоги, но Марк толкнул фонарь ногой, и он разгорелся снова.

– Конечно, я видела ее, — сказала Суджин. – Это я ее вернула. Что на тебя нашло?

Марк открыл рот, чтобы заговорить, но застыл, услышав приближающийся звук шагов. Хруст мертвых листьев напоминал шум дождя. Мираэ вышла из леса на свет. Босая, растрепанная, милая.

– Что здесь происходит? – спросила она. Хотя Марк ее оттолкнул, она не злилась. – Если вы двое будете так ругаться, весь город сбежится.

Марк присмотрелся к ней, и его руки безвольно повисли. Он быстро заморгал, затем прижал ладони к глазам. Когда он наконец опустил руки, его взгляд был устремлен куда-то вдаль.

Некоторое время Марк молча смотрел на нее, а потом выговорил:

– Я не… я… – Он вздрогнул, когда Мираэ протянула руку и коснулась его плеча. – Я не понимаю, – закончил он.

– Ты не понимаешь того, что оттолкнул мою сестру, а потом поволок меня через лес?

Мираэ встала между ними.

– Су, дай ему перевести дух. Он в шоке.

Суджин вздохнула и отошла, оценивающе глядя на него. Марк и правда выглядел потрясенным; его большие карие глаза казались одновременно переполненными эмоциями и пустыми. Но было и что-то еще: животный ужас, от которого у него волосы на затылке встали дыбом. Он медленно покачал головой.

– Нет, я знаю, что видел, – прошептал он. – Ты выглядела не так.

– Уверена, я выглядела не так – я была вся в грязи, – рассмеялась Мираэ. – Да и сейчас тоже.

– Ты плакала, – настойчиво повторил он. – Ты трогала свое тело и плакала.

Мираэ наклонила голову набок. Затем, тщательно подбирая слова, словно разговаривая с ребенком, сказала:

– Этого не было.

– Не было, – подтвердила Суджин, вспоминая те короткие мгновения между воскрешением и потерей сознания. Как сестра выбирала листья из волос, смеялась и развела руки в стороны, приглашая ее подойти ближе. – Тебе привиделось.

– Но я… – Он снова посмотрел на Мираэ. Внимательно, словно пытаясь представить ее в другом образе, но безуспешно. Наконец его плечи опустились – Суджин не поняла, от облегчения или чувства поражения. Но когда Марк заговорил, в его голосе больше не звучало обвинения, только сомнение.

– Наверное, так и было. Черт, не знаю, что сказать.

– Можешь извиниться, – ответила Мираэ.

– Ох… извини?

– Извинение принято, – легко ответила Мираэ. – А теперь давайте пойдем домой? Мы все перепачкались. Кроме того, мне хотелось бы одеться.

Лицо Марка покраснело, словно он только сейчас осознал, что на ней нет ничего, кроме куртки, едва прикрывающей пах.

По дороге домой Мираэ и Марк поддерживали Суджин, которая шла между ними, и деревья постепенно сменяли краски с черных зимних на яркие осенние. Суджин даже не замечала, насколько тихо было на той поляне, пока они не покинули ее. Теперь листья шелестели в кронах; ночные птицы пели среди ветвей.

Лес за их спинами сомкнулся; мертвая поляна скрылась, превратившись в тайну.

Глава 10

В ту ночь Суджин снилось, как она входит в реку. Ее белое платье колебалось, поддаваясь течению. В руках у нее была латунная миска, до краев наполненная человеческими зубами, а Марк на берегу протягивал к ней руки и кричал, но изо рта у него выходил только писк тысяч крыс.

Опустив взгляд, она увидела, что миска исчезла, а из воды выросло множество ладоней, сжатых в крошечные белые кулаки. Тонкие предплечья колебались в воде, как водоросли, выбеленную кожу покрывали шипы, как стебли роз.

Идя сквозь заросли рук, она ощущала покалывание страха. Одна рука привлекла ее внимание. В отличие от других, остававшихся закрытыми, она начала разжиматься. Постепенно пальцы удлинились, стали плоскими, превратились в чашелистики вокруг лепестков. Идеальный лотос, рожденный из белых шипастых ладоней утопленницы. Ладонь мертвеца полна шипов, прошептал сон. Она потянулась к этой ладони. Вода взметнулась вверх.

* * *

Суджин проснулась с ощущением, будто ее душили. Сквозь кружево штор проникал солнечный свет, мягко освещая ее лицо. Но даже он казался слишком сильным. Она застонала и натянула одеяло на голову, а потом вспомнила.

Она отшвырнула одеяло так резко, что чуть не свалилась с кровати. Свет озарял все вокруг, и она собиралась с духом, положа руку на сердце, как в молитве, ожидая, пока глаза привыкнут.

И вот она: ее сестра, окутанная бархатным утром. Мираэ открыла ставню окна, которое выходило на подъездную дорогу. Она уселась на подоконник и,