также тянуло к Виктору. Не в романтическом плане, совсем в другом, но, как бы сказали астрологи, – это была кармическая связь. Такая, которая возникает по одному космосу известным причинам и не может порваться, как ни старайтесь выжигать друг друга дотла.

Та связь, которая ощущается на уровне сердца. Будто невидимая рука сжимает твою душу и тянет навстречу другому. И Дрейк знает, какую боль испытываешь, когда рвешь с человеком контакты.

Она три года жила без Виктора на радарах, но каждый раз, когда было весело или грустно, била себя по рукам, чтобы ему не звонить. Потому что знала: нельзя идти навстречу заостренному мечу. Они разрушали друг друга, и каждому нужна была пауза, даже если один из них этого не осознавал.

Но по вечерам в районе сердца ныла тянущая боль, будто душа рвалась на встречу с другом: поговорить, вылить ушат своих эмоций, увидеть родные глаза.

Только спустя год стало легче. Связь истончилась, душа болела не так сильно.

Она понимала: ей нужно больше. Только это не нужно ему. Сердце подсказывало, что надо уходить. Пока не стало слишком поздно, пока она могла отодрать от себя Вертинского, перевязать рану и восстановиться. Потому что скоро не сможет. Она влюбится в него окончательно, подарит против воли свое сердце, а когда все это надоест уже ему – Тат сможет еще раз себя собрать.

Дрейк знала, такие вещи не проходят бесследно. Но она это чувствовала рядом с Вертинским, и ей было страшно. Поэтому она привычно оскалилась:

– Отвали.

Татум

Музыка в клубе долбила по барабанным перепонкам, Дрейк улыбалась. Внутренности дребезжали от качественных басов, пробирающих до костей. Не было отточенных движений или грации – Тат прыгала с толпой в такт музыке, растворялась в бешеной энергетике и неотрывно смотрела в глаза Криса.

События недели комкались воедино: ресторан, ночные разговоры, кинофильм на парковке у «Лахта Центра» – Тат не замечала событий, помнила только тепло Криса рядом с собой. И сейчас был пик этой недели. Неуемное веселье, накал страстей и эмоций, перегрев на пятисот вольтах.

Татум танцевала отчаянно, не замечала, как колет в боку, лишь кричала, подпевая знакомым словам песни, и с радостью прижималась к Крису плотнее. Вокруг было много девчонок и парней – Дрейк даже флиртовала с одной взглядом. Коротко стриженная блондинка, профессионально пускающая волну всем телом, увлекла Дрейк в грязные танцы на какое-то время.

Тат смеялась и танцевала. Единственное, что ей сейчас было нужно, – раствориться в моменте и забыть о внутренних переживаниях.

Потому что они никуда не делись. Разгорались внутри беспощадным пламенем и просили опомниться, но Дрейк не слушала: подозревала, что будет больно.

Ее устраивало то, как они проводили время с Крисом. Устраивало не сидеть в обнимку в университете, устраивало, что его не знают ее друзья и наоборот. Устраивало быть удобной и не заботиться о завтрашнем дне.

Честно.

На пятнадцатой песне Дрейк бессильно повалилась на диваны и без слов согласилась со взглядом Вертинского, говорящего, что пора домой.

Добрались они быстро, разве что Тат несколько раз норовила вывалиться из окна, высовываясь из машины.

Крис развалился на кровати без сил, оглядел Дрейк с ног до головы.

Татум проглотила откуда-то взявшуюся смущенную улыбку. Рядом с ним она чувствовала себя девушкой. Не девчонкой, не женщиной, а именно девушкой – нежной, хрупкой и слишком улыбчивой.

Он лег обратно на подушку, подозвал ее к себе, Дрейк легла рядом. Запустил пальцы ей в волосы. В другой ситуации она бы отодвинулась и недовольно проворчала что-то, но сейчас лишь прикрыла глаза. Чувство уверенности, исходящей от него, заставляло ощущать, что все так и должно быть.

– И что тебе понравилось в «Трех билбордах»? Как хорошее кино я его уважаю, но хотелось бы узнать, почему тебе он именно нравится? – неожиданно задал вопрос Крис.

Дрейк возмутилась.

– Ты чего! А гениально написанный сценарий с правильно расставленными акцентами, неожиданные сюжетные твисты, развитие персонажей, музыка, режиссерская работа и многоуровневая история – разве не повод? – Она рассмеялась и с интересом продолжила слушать, почему он считает самоубийство копа в фильме дерьмовым и не мужским поступком.

Он провел теплыми пальцами по запястью Дрейк, притянул к себе для поцелуя. Тат глубоко вдохнула и обняла Криса крепче, отвечая на прикосновения.

Не хотелось отстраниться – «что-то» между ними зашумело в голове и начало отключать сознание.

Вздохи стали громче, поцелуи – глубже, пальцы на коже сжимались крепче. Прижимаясь к нему всем телом, Тат чувствовала себя хрупкой девушкой, растворялась в его прикосновениях.

Впервые в жизни Дрейк, кажется, не думала ни о чем. В какой-то момент пространство завибрировало ее стонами и его уверенностью – Тат улыбнулась и перекинула ногу через него, сев сверху.

На Крисе уже не было футболки, Дрейк неловко стянула вязаное платье, оставшись в одном кожаном поясе, затянутом на талии, и розовых трусиках: не хотела быть той для него, кто выбирает белье. Остальные были. А в ее случае это бы значило, что она сильно вкладывается. Слишком.

А ей было все равно. Они ничем не были связаны.

Дрейк с наслаждением провела ладонями по широкой груди, похабно улыбнулась и наклонила голову вбок. Волосы непослушными прядями упали на лицо. Глаза Криса загорелись при виде незапланированного кожаного аксессуара, оставшегося на талии, а Тат потянулась за новым поцелуем.

Время рассчитать было трудно: в голове, кистях рук и ногах шумели, как в телевизоре, отсутствующие каналы, кровь методично отливала от коры головного мозга.

Она потерялась в пространстве, его сильных руках и губах, которые ловили вкус свободы и желания. От нереальности происходящего Дрейк не заметила, как осталась в одних трусах, и подняла на него мутный, растерянный взгляд, когда попыталась оставшейся рабочей частью сознания придумать, что с ними делать. Тат приподнялась на локтях и взглянула на него исподлобья, но Крис легко толкнул ее в плечо и уронил обратно на кровать.

– Мне нравится. – Он усмехнулся. – Оставим их.

– Хорошо, – только неловко смогла пробубнить Тат и потянула руки к его торсу, замешкавшись от паузы.

Крис запрокинул ее руки за голову, с легкостью удерживая оба запястья одной рукой, и спокойно, с легким рыком произнес самые возбуждающие слова на земле:

– Не беспокойся. Я разберусь.

Татум судорожно выдохнула и прикрыла глаза, включая чувствительность кожи на максимум. И правда ни о чем не беспокоилась.

У женщины ведь действительно есть такое место, дотронувшись до которого, можно свести ее с ума. И это место – ее душа.

Дотронуться до нее нужно бережно и легко, чтобы потом смотреть, как она трепещет рядом с тобой.

Или грубо придушить за шею – надо смотреть по ситуации. Крис сделал с Дрейк и то и другое, поэтому она будет вспоминать его теплые руки…

Горло саднило от непроизвольных стонов, бедра горели от жестких шлепков, спина покрывалась мурашками, когда он проводил по ней руками, пальцами пересчитывая ребра. Тат закашлялась, когда он вошел в нее до упора, сделала ему на запястье крапивку – перед глазами мелькали черные точки.

Она заглянула ему в глаза и коротко, понимающе улыбнулась.

Очередной кульбит возбуждения заставил лоб покрыться испариной, остановиться. Воцарилась тишина. Кажется, вся комната тяжело дышала от произошедшего.

Он провел руками по животу Тат, фактически заключая его в кольцо своих рук, поднял на нее задумчивый взгляд.

– Я поймал себя на мысли, что